И, не оглядываясь, побежал наверх. Когда на пути вставали древесные кривые ветви, шевелящиеся или недвижные – все равно, – я менял направление. Один раз в раскаленной темноте я наткнулся на чье-то тело, двигавшееся мне навстречу. Тело разлетелось брызгами, а я, окаченный с ног до головы тошнотворной, теплой и маслянистой субстанцией, долго блевал, пока не нашел в себе силы продолжать восхождение.
Наверху был ветер. Он освежил меня. И сухие деревья пошевеливали ветвями, подчиняясь не притяжению наполненной мраком ямы, а всего лишь потокам воздуха. Кажется, здесь, на поверхности, стало светлее. Я почти успокоился, и оттого появление на краю котлована очередной угловатой фигуры подействовало на меня ошеломляюще.
Я едва не побежал обратно вниз, разглядев, что это не человек вовсе идет в мою сторону, а одно из деревьев вдруг ловко вытащило корни из земли и двинулось, раскачиваясь стволом, как туловищем, помахивая ветвями, как руками.
Дерево?
На узловатом навершии ствола прорезались глазки, мешанина тоненьких веточек сгустилась в волосяной покров. Ветви стали руками, корни сплелись в ноги, на которых явственно угадывались колени, ступни – и даже пальцы. Метаморфоза была почти мгновенной. Последней изменилась древесная кора. Верхняя часть стала гладкой и белой, а нижняя – темной и грубой.
Человек – полуголый, в одних отрепанных штанах, с золотым знаком Дракона на гайтане, с длинной ссадиной под грудью – шел мне навстречу, вниз, в глубину котлована, чтобы, как и другие, исчезнуть в бормочущей тьме ямы. Грудь у него была чистой, а татуировка в виде ворона, утомленно сложившего крылья, притулилась на левом боку, почти под мышкой.
Я опустил глаза и сравнил. Так оно и есть. Под мышкой. Теперь – под мышкой. С левой стороны.
Лицо его, идущего навстречу, плыло, его бороздили мутные волны. Мгновение спустя кожа улеглась, обозначив хорошо знакомые мне черты. Зажглись глаза. Разомкнулись слепленные губы – рот получил возможность открываться и закрываться.
Человек смотрел на меня, не видя, а я смотрел на него, как в зеркало. Меня снова затошнило.
Придя в себя, я первым делом пригнулся и отбежал за косой остроугольный камень. Двойник мой прошагал мимо, уверенно ставя босые ноги. Он опускался все глубже, сумрак начал пожирать его снизу, ног до колен уже не было видно.
И тогда появился Макс. Настоящий. Кажется...
Ошарашенно вертя во все стороны головой, он выбежал из глубины котлована, стер с лица пот и заметил моего двойника. И ринулся к нему.
Я не успел ничего сообразить, когда он прыгнул сзади на шагающую фигуру – и пролетел сквозь нее. Верхняя половина фигуры отвалилась, упала на землю, разбившись на несколько частей, начала таять, уменьшаться. А нижняя – от пояса – продолжала размеренные движения до тех пор, пока не скрылась окончательно в сумерках.
Макс, морщась и отряхиваясь, поднялся.
– Дер-рьмо... – рычал он. – Никита?! Никита, где ты?
Я поймал его взгляд и плотнее прижался к камню. Решимости покинуть убежище почему-то не было. В этом сонмище призраков и врагов я уже ни в чем не был уверен.
– Никита? Эгей, ты где?
Какие-то голоса – встревоженные и громкие – полетели с противоположного края котлована. Макс сразу замолчал, прислушиваясь... И медленно пошел туда, откуда кричали.
Выждав, пока он станет едва заметен в темноте, я двинул за ним.
Конечно, по дороге я его потерял. Но голоса были уже близки. Я отчетливо слышал разговор:
– Ты что, погубить нас пытался, Дракон?..
– Жаль, я его раньше не зарубил...
– Остынь, Гаута Пес! Был же приказ – не трогать оружейника и новообращенного! Что бы мы делали, если б ты их убил?
– Прости, Бритва, но Драконы для меня все на одно лицо. На одну мерзкую харю.
– Ну, потише! Оружейник, где твой новообращенный?
– Я... не знаю... – Это говорил Макс. – Он где-то здесь. Я искал, но... Может, он спрятался?
Треугольный валун вырос на моем пути. Очень удачно. Еще одна короткая перебежка – и я уже у валуна. Укрывшись за ним, я переждал немного и выглянул.
То, что я увидел, настолько меня поразило, что я даже и забыл нырнуть обратно. Торчал, открыв рот и вытаращив глаза почти на виду... у них у всех... Впрочем, было темно. И они заняты были разговором.
