Помню, в детстве у меня была одна привилегия - раз в год меня водили в "Детский мир" (самый крупный магазин детских товаров), где мне покупали то, что я выберу сама, но только что-нибудь одно. После нескольких мучительных попыток я отказалась от этой привилегии: я не могла выбрать из десяти плюшевых медведей только одного - они все меня звали. И как определить, что важнее: "снегурки" (белоснежные коньки) или набор красок, - для меня было важно и то и другое. Вот если бы можно было жить в "Детском мире"!
Иуда поступил наоборот: вместо того, чтобы выбрать все, он выбрал что-то отдельное... Атеизм Иуды - это не отрицание Бога, тем более Бога той традиции, в которой он вырос, а своего рода усекновение Бога и попытка манипулировать "этой усеченной частью". Это не просто греховное действие, это греховное состояние, цепь действий.
Чтобы провалиться в Бездну Бога, нужно не просто балансировать между доверием и недоверием к Богу, между надеждой доверия и всем опытом человека, сотканным из разочарований, обид, горечи потерь, боли, - опытом, сформировавшим жесткую позицию недоверия всем и каждому.
Доверие такое хрупкое, оно как желторотый птенец, который вечно голоден, всегда с открытым ртом, в который нужно постоянно кидать доказательства, что его не обманывают, не отвергают, что его любят.
Доверие должно вырасти и окрепнуть, превратиться в большую и сильную птицу, которая может совершать длительные перелеты без пищи, противостоять стихии. Только такая птица чувствует себя в небе, как дома, в Боге, как в небе. Молодые птицы лишь пробуют себя, ненадолго взмывая ввысь и тут же опускаясь на землю. Больные и раненые
138
и вовсе не могут летать. Христос учил своих учеников подлинному доверию, пребывая вместе с ними. Он был как колодец с ключевой водой, который всегда под рукой: захочешь напиться - лишь зачерпни воды.
Но подлинное доверие дается с трудом, и ученики то и дело тонули в волнах своего недоверия, как Петр в водах Генисаретского озера.
В какой-то момент недоверие Иуды переросло из очередной неудачной попытки в позицию. А любую позицию нужно оправдывать в своих глазах и утверждать перед лицом других.
Самая удобная позиция - гуманистическая - видимое бескорыстие ради блага других, социальное благо, историческое, этническое и т. д. И рождается знаменитая позиция всех времен и народов - "Цель оправдывает средства".
А значит, можно отделить кусочек Бога и использовать его по своему усмотрению. Например, силу Христа. Спровоцировать Его арест, чтобы Он явил эту силу, доказал Свою Божественность - Иуде, Риму, синедриону и всем маловерам.
И если так можно использовать Бога, то уж тем более природу и человека, массы людей.
Вот почему Иуда - это не только историческая фигура, а это еще и символ личного атеизма любого человека, символ победы недоверия к Богу, к жизни, оправдывающего и формирующего позицию манипулирования жизнью в себе и в других в различных масштабах.
Внутри любого из нас живет Иуда, до поры до времени он балансирует между доверием и недоверием Богу, жизни. Но рано или поздно недоверие может победить, и это совсем не означает полного отрицания Бога - на такое не способен даже дьявол. Обычно это усекновение Бога, дробление целостности, обожествление части - идеологизация жизни. Идея может быть более или менее сложной, четкой или едва угадываемой, ясно выраженной или завуалированной.
Но это всегда вивисекция (живосечение) Бога, ущемление Божественной полноты, покушение на жизнь.
139
Иуда ужаснулся, когда увидел последствия своего покушения, своей воплощенной идеи - крест на Голгофе, мучительную смерть Христа. Вряд ли в тот момент он был способен связать воедино эти последствия и их первопричину - свое победившее недоверие. Но зрелище смерти Бога на кресте было для него еще невыносимее от осознания своей причастности делу палачей. Ему, наверное, хотелось крикнуть Христу: "Ты обманул меня. Ты обманул всех нас. Ты безмолвно обещал явить миру силу, завоевать всех нас, маловеров, силой, а сам отдал себя в руки ничтожных людей, позволил им сделать с собой все, что им заблагорассудится... Я ведь только хотел ускорить события, я хотел, чтобы Твои безмолвные обещания воплотились, ведь у нас так мало сил, а у Тебя ее избыток, ведь Ты источник, а мы лишь черпали из источника. Да, Ты говорил нам, что Царство Божие внутри нас, но я не нашел внутри себя источника силы, подобной Твоей, я пытался победить свое недоверие, мне так хотелось верить Тебе, а может, и не Тебе вовсе, а тому, что Ты обещал явить, я хотел, чтобы это, явленное, победило мое недоверие, чтобы мне ничего больше не оста- валось делать, как только принять это. А Ты все время заставлял выращивать доверие изнутри, на пустом месте. Я так устал. Я так хотел пить, а Ты говорил: загляни в свою душу и напейся; но это все равно что вытащить себя самого за волосы из болота.
Ты... Ты все это специально подстроил, чтобы доказать мне и всем, что я не прав. Ты все время доказывал мне, что я не прав, что бы я ни делал. Я так устал спорить с Тобой, я не хочу слышать больше Твой голос..."
