— Именно так. Криво и эклектично вывешенные картины могут похоронить вас, — запугивал Мошнака аксакал. — Если связываться с искусством и лезть в этот сектор рынка, нужно работать со спецами. Тем более если вы планируете заниматься не только современной живописью. Не дай бог, вы без нас сунетесь в девятнадцатый век или глубже!
— Вот как?! — уже почти не сомневался в правоте Макарона банкир.
— Конечно! За все надо платить! — валил все в кучу Макарон. — Зато потом, когда ваш банк засобирается сгинуть, активы в виде картин будет проще увести.
— А вы сможете устроить все профессионально? — на всякий случай поинтересовался Мошнак.
— Что устроить? — спросил аксакал. — Увести картины?
— Да нет, — пояснил Капитон Иванович, — грамотно развесить их по стенам.
— Ах, развесить, пожалуйста! — предложил свои услуги Макарон. — Но мы поможем и увести. Дело в цене.
— Белое вино хорошо под дичь, — доносился с другого края стола голос Прорехова.
— Особенно под ту, которую ты целыми днями несешь, — уточняла Улька.
— Вообще галерея хороша, — высказался Неудобин, — но стекла мутноваты.
— Перестройка опустила всех на уровень ниже среднего, — дилетантски рассуждал Нидворай. — Люди волокутся за социализмом и пытаются получить прогрессивку. Но им закрывают низкую процентовку. И среди этого бардака Беломырин устраивает День города!
— Действительно, они что, с ума посходили! — вторил ему Толкачев. — В городе жрать нечего, а они фейерверк устроили! — разглагольствовал он, поедая вошедшие в моду корзиночки с салатами, будто участвовал в турнире по классовой борьбе.
— А вы что, лучше со своей презентацией?! — заметил Неудобин.
— А вы возьмите любой словарь и почитайте, — наклонил его Прорехов. — И увидите, что больше всего слов человечество придумало для обозначения вин, танцев, материй и болезней. Несмотря на лишения, люди всегда старались одеться, напиться и сплясать. Чтобы потом заболеть.
— Что касается одежды, это стало заметно только сейчас, — поделилась наблюдениями страховая дива Дитяткина. — Раньше люди старались надеть то, чего не было на прилавках. А теперь есть все. И вскрылась такая безвкусица, такой слесарь пошел истый, прямо от комля!
— Не может быть! — удивилась Маргарита Павловна. Она одевалась в спецмагазине «Пленум» и не ведала проблем даже до перестройки.
— Вы знаете, — как мог участвовал в беседе Давликан, — на базе галереи я открою студию «Body art» — рисовать по телу.
— Это интересно, — спели в один голос Маргарита Павловна и Дитяткина.
Нидворай представил разрисованную Маргариту Павловну, и ему стало плохо.
— Так что проблема одежды снимается автоматически, — сказал Давликан, усаживая Нидворая на мягкий диван.
Прорехов с Улькой и Ясуровой налегали на пиво, Макарон — на свои любимые яйца под майонезом. Покончив с очередной порцией, он набросился на Ренгача, осуществлявшего закупки.
— Вечно ты набираешь подростковых яиц! Для такой цены это очень мелкие яйца! Тебя никуда одного послать нельзя! Какой ты, к черту, интендант! Не можешь грамотно отовариться! С твоей помощью нас даже магазины обувают!
— Вас обуешь! — сказали в один голос Изнанкина и Флегманова. — Кроме посмертной маски, с вас ничего не снимешь!
Освятил галерею и кафе «Папарацци» архиерей Волович. Он приурочил к этому событию реденькую бородку и славный текст. Похоже, он и впрямь увлекся монашеством. Его хорошо пропостившееся тело неплохо смотрелось рядом с закусками.
— Ну вот, еще несколько десятков ступенек, и ты — владыко! — сказал Макарон.
— Стараюсь, батенька, — ответствовал Волович.
— Побыстрее надо, — подстегнул его Артамонов. — А то у нас дела намечаются!
— Как скажете, — поклонился Волович.
— Ну, а Ванесса твоя жива? — спросил Прорехов.
— Паради, что ли? — заскоромничал поп. — Дописываю.
— Правильно, — поощрил его Артамонов, — письменность забрасывать нельзя.
После празднества по поводу ввода в строй «унитаза» в новый офис «Лишенца» зачастил с проверками Вячеслав Иванович Позорькин. Магнаты доедали хлеб-соль, оставшиеся после презентации, и внимали инструктору по тончайшим вопросам печати, который объяснял свои визиты тем, что редакция якобы не высылает в Инспекцию контрольные экземпляры газеты. Он говорил о контрольных экземплярах серьезно, как о контрольных выстрелах.
— А зачем они вам, эти контрольные экземпляры? — поинтересовался Макарон. — Только честно.
— Мы не можем понять, насколько объем рекламы в «Лишенце» превышает законный, — не стал скрывать Додекаэдр. — Есть подозрение, что часть денег проходит мимо кассы. Вы учитываете не всю выручку.
— Вот как?! Вы бы в таком случае проверили Шимингуэя или, на крайняк, Альберта Федоровича Смирного, — посоветовал ему Прорехов. — Там такие налоговые гавани! За версту видно!
— Будет команда — проверим, — не унывал Додекаэдр.