— Ну, все, давай обратно, — заволновался Макарон.
— Ползу, — сказала она. — Возьми ствол.
Макарон потянулся за аппаратом.
— Ну, что у вас тут? — cпросил взобравшийся на площадку Прорехов.
От резкого окрика Улька упустила лямку, и фотоаппарат заболтался в воздухе. Улька потянулась за ним, опершись всем телом на один брус, который тут же съехал вниз и развернул Ульку перпендикулярно себе.
— Спокойней, Уля, спокойней, — контролировал ситуацию Макарон. — Я доползу до тебя и затащу сюда.
— Сначала втащи аппарат, — посоветовала она ему.
Прорехов не смел пошевелиться и молча наблюдал. Он онемел, потому что боялся спугнуть заведенный тут порядок. Да и чем он мог помочь? Не было ни надобности, ни возможности.
— Конечно, Уля, сначала аппарат, — согласился Макарон, — он же ближе ко мне.
— А потом разверни меня, — сказала она. — И я сама вползу назад.
— Хорошо, — следовал ее советам Макарон.
Прорехов продолжал тихо наблюдать за происходящим. Луч прожектора разрезал пополам придуманную Макароном конструкцию и углом уходил в темнеющую пустоту. Свет растворялся во тьме, не доставая дна.
Пока Макарон тянулся за ружьем, железобетонный противовес под двойной нагрузкой ушел в сторону. Вползая назад, Макарон не заметил, как окончательно сбил его. Это увидел Прорехов и бросился удерживать корпусом поднимающийся в горизонтальное положение брус.
Улька ойкнула. Теперь она висела на брусе, придавленном к полу Макароном, а второе пустое бревно от перевертывания удерживал Прорехов.
— Брось его на фиг, это дурацкое бревно, и помоги мне! — скомандовал Макарон.
— А ее оно не зацепит? — спросил Прорехов.
— Вроде нет, — прикинул Макарон.
Прорехов отпустил свой ненужный брус, и тот загремел, падая. Страшный грохот где-то внизу сотряс тишину.
— Теперь забери аппарат, — попросил его Макарон.
— Я не смогу пройти на ту сторону, — предупредил Прорехов Макарона. Разве что прямо через тебя.
— Перелезай, — поторопил его Макарон, — только быстрее.
Прорехов перевалился через Макарона, забрал ствол и вернулся на площадку. Все шло нормально. Теперь Макарон спокойно удерживал второй брус, а Прорехов, потянувшись к окну, готовился помочь Ульке влезть обратно. Он подошел к проему так близко, что получилось почти лицом к лицу с Улькой, только он стоял здесь, а она висела там.
— Ну что? — неожиданно перевела тему мероприятия в другое русло Улька. — Теперь будешь увиваться за другими? — спросила она Прорехова, улыбаясь.
«А не сбе…гать ли тебе лучше в ла…вку?» — решил произнести Прорехов, поскольку ничего нового придумать было просто не успеть.
Может, все и получилось бы, как всегда, но никто не знал, что творится в голове у Ульки. То ли она вспомнила, как пугала Прорехова прыжками из окна ДАСа, чтобы он перестал заниматься ерундой, то ли на морозе у нее ослабли руки, но, так или иначе, она не проявила никакого интереса к приближающемуся Прорехову. «Занятно, что он по-прежнему уверен в том, что закончится по-его? — мыслила Улька. — Интересно, что он ответит сегодня? Опять скажет: «А не сбегать ли лучше в лавку?» Теперь бы это прозвучит просто глупо. Все давно перестало быть смешным. От такого бесконечного юмора, кроме усталости, ничего не осталось».
Все эти мысли, возведенные в степень, полностью овладели Улькой. На секунду она вообще забыла, где находится. И когда Прорехов протянул ей руку, она просто разжала свою.
Чтобы ничего не видеть, Макарон разбил булыжником прожектор и бросился в шахту лифта. Через несколько секунд полета с высоты он приземлился на многослойный батут и долгое время не мог остановить все подкидывающие и подкидывающие его вверх жесткие плетеные сетки. Батут качал его настолько долго, что Прорехов, спотыкаясь и грохоча, летевший вниз по лестнице, оказался у места падения Ульки быстрее.
Улька родилась не в сорочке. Ее угораздило упасть не в лифтовую шахту. Прорехов нашел ее у подножия «унитаза». Она лежала, как бы стесняясь своего положения. Из-под комбинезона выпросталось белое свадебное платье. Зачем она напялила его на себя, было непонятно. Прорехов схватился за голову и стал отступать в темноту, надеясь упрятаться в ней. А жизнь во всем своем величии и трагизме осталась на месте.
Подбежал Макарон.
Улька с улыбкой лежала на снегу и не понимала, где находится.
О случившемся Макарон сообщил Артамонову, Деборе и всем остальным. Вызвали реанимацию. Приехали врачи и определили, что потерпевшая скончалась еще в полете. От разрыва сердца.
На место происшествия прибыл следователь и начал всех опрашивать.
Ульку увезли в морг первой городской больницы.
Дача показаний для Прорехова и Макарона была единственным способом облегчиться. Меж собой они разговаривать не могли. А рассказывать все кому-то и просто так не поворачивался язык, настолько с Улькой все получилось неожиданно.
— Что вы делали с ней там, наверху? — спрашивал следователь Макарона.
— У нее была мечта — снять город с высоты птичьего помета, — отвечал Макарон.
— Неужели об этом можно мечтать? — удивился следователь.
— А почему бы и нет?
— А больше вы ничего не снимали?
— Нет, — сказал Макарон.