— Я же говорил, — радовался своему прогнозу Соколов, — он не поймет, в чем дело. Знойко — это еще то творение! Вам его ходы не по зубам!
— Ясный перец, — оказывался тут как тут Клинцов. — Ботва она и есть ботва!
Все это было сказано в присутствии Знойко.
— Я предлагаю вам извиниться, — сказал Артамонов Соколову и Клинцову.
— Что это ты придумал?! — возмутились они в один голос. — Воспитывать нас, что ли, собираешься?
— Извинитесь! — настаивал Артамонов.
— Да пошел ты! — отправил его Соколов.
— Артамонов прав, — встал с места Рудик. — Когда вы говорите за глаза это на вашей совести, а когда при всех нас — то это уже и на нашей. Извинитесь.
— У вас что, лунное затмение?! — постучал себе по виску Клинцов.
— Да оставь ты их! Идем погуляем, а потом разберемся, — сказал Соколов.
Они забрали дипломаты и покинули аудиторию. Когда в перерыве все заспешили в туалет на перекур, выяснилось, что именно там Соколов с Клинцовым и отсиживались.
— Что-то мы ничего не поняли, — сказал Соколов, обращаясь больше к Рудику. — Больно уж круто вы все вывернули.
— Где ж вы раньше были? Куда смотрели? — затараторил Клинцов. — Ведь все вы с самого начала едва ли не поощряли нас к этому!
— То было раньше, — сказал Рудик.
— Дайте сигарету, — повел глазами Артамонов. — Что-то мне даже как-то не по себе. Закурить, что ли?
Соколов протянул ему свой обслюнявленный окурок.
— Спасибо, — отказался Артамонов. — Как-нибудь без сопливых.
— Брезгуешь, что ли? — придвигался к нему Соколов.
— Очень даже может быть.
— Ну, тогда тормознись здесь на минутку, когда все пойдут, — сказал Соколов.
— Это еще зачем? Ты что, не наговорился со мной? — пытался Артамонов свести на нет выясняловку отношений, смазать ее. Приветствуя такую его позицию, после звонка друзья потянули Артамонова из туалета за рукав, как бы разнимая его с Соколовым.
— Нет проблем, я сейчас догоню, — сказал он и остался.
Соколов и Клинцов тоже остались.
— Вы будете драться против меня вдвоем? — спросил Артамонов у Клинцова.
Клинцов посмотрел в сторону Соколова. Cоколов подмигнул, и Клинцов вышел за остальными. Соколов встал у окна и, осматривая внизу кустарник, повел беседу:
— Что-то, я смотрю, вы с Решетовым откровенно не уважаете служивых. Тот со всеми отслужившими в армии постоянно не в ладах, возражает по всяким пустякам, и ты воду мутишь.
— Смотря каких служивых, — отсеял лишних Артамонов. — С Рудиком, например, у нас нет никаких трений. Полный контакт.
— Ну, с Рудиком, допустим, понятно — он себе на уме.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Не понимаешь? Я объясню, — бил Соколов копытом. — Слышал такой стишок — старших всех мы уважаем?
— Про дедовщину, что ли? Ты считаешь, армия дает преимущества?
— Может, и дает.
— Тогда засунь их себе глубоко-глубоко вовнутрь и никому не показывай!
— Я чувствую, ты хочешь потягаться, — уже не владел собой Соколов.
— Честно говоря, никакого желания, — признался Артамонов.
— Трусишь, что ли? — провоцировал его Соколов.
— Я же говорю: желания нет, — уходил от столкновения Артамонов.
— Понятно. Значит, это только при всех ты такой смелый?
— Ну а ты что, хочешь подраться?
— Видишь ли…
— Нет, ты прямо так и скажи: я хочу с тобой подраться. Ну, давай, говори! — Артамонов стал медленно приближаться. — А если я не хочу с тобой драться?! Или даже трушу? Что делать?! — До Соколова оставалось как раз столько, что при взятии за грудки он не успел бы отскочить. — Может, мне с тобой драться западло?! — продолжал надвигаться Артамонов.
Соколов ударил первым — пыром в подкостницу. Артамонов выдержал удар и, схватив противника за свитер, въехал ему лбом в нос, и ниже, и выше, и в скулу — по всему лицу. Откинутая голова Соколова пробила затылком двойную раму. Осколки полетели на улицу и, как секатором, обстригли кусты сирени под окном, превратив их в усеченные пирамиды. Народ на Студенческом бульваре оглянулся и уставился на пятый этаж нового корпуса. Но с бульвара не было видно, как Соколов осел, словно подкошенный, и молча свернулся вокруг урны с чинариками.
Однокурсники ожидали исхода поединка в вестибюле.
— Где Соколов? — спросили они у вышедшего из туалета Артамонова.
— Там.
Соколова подняли и отвезли в больницу. До конца дня в полное сознание он так и не пришел, хотя врачи оценили сотрясение как легкое. После больницы Соколова затащили в общежитие, привели в чувства и на такси отправили домой.
Наутро он то ли делал вид, то ли на самом деле ничего не помнил. На «военке», выстроив всех на плацу, дежурный офицер спросил:
— Кто это вам, курсант Соколов, выбил зуб?
Кудрявый Соколов стоял в левом краю шеренги. Он не нашел, как поступить: отшутиться, отмолчаться или откровенно обмануть военпрепа. Шеренга ждала ответа.
— Знойко, — сказал кто-то из середины.
— Никогда бы не подумал, — удивился офицер. — Насколько я его знаю, это абсолютно интеллигентный человек.