- И не у кого, - добавил Пунктус.
- А что, может быть, это идея, - призадумался Артамонов. - Я поговорю. Если согласится, пойдем к ней в мастерскую! Правда, там одни портреты, больше она ничего не рисует. Она уверяет, что для портретиста некрасивое лицо - находка.
- Неспроста она к тебе привязалась, - поддел Пунктус.
- Ну, а чай-то у нее в мастерской есть? - почти утвердительно спросил Нинкин.
- Вообще она художник-мультипликатор. Художник-любитель. Рисует мультики для себя.
- Понятно. Значит, чая нет, - опечалился Нинкин. - Хорошо, тогда мы продадим ей сценарий одного сногсшибательного мультика. Первое место! Мы стибрили его на закрытом творческом вечере. Прикинь: жена на вокзале встречает мужа с курорта...
- Муж худой, как прыгалка, - перебил его Пунктус.
- Помолчи! Так вот, жена толстая. Подходит поезд, останавливается... не дал ему развернуться Нинкин.
- Не так! Жена замечает мужа в поравнявшемся с ней тамбуре, вскакивает на подножку, хватает мужнины чемоданы и ставит их на перрон. Потом опять влезает, берет мужа и тоже ставит на перрон рядом с чемоданами. Затем резко обнимает его и делает попытку поцеловать. Муж только что с курорта. Ему, понятное дело, не до поцелуев с женой. Он резко отстраняется, но жена успевает зацепить его губы своими... - перетянул одеяло на себя Пунктус.
- Не туда гнешь! Отстраняясь от толстой жены, муж растягивает свои губы, как хобот. Тут жена отпускает их, и они, как резинка, хлопают его по лицу... - вырвал у него ситуацию из рук Нинкин и тут же продемонстрировал сказанное на личном лице и примере.
- Команды "газы" не было! - сказал ему в ответ Артамонов.
- Каков гусь, а? Ты только посмотри на него.
- Ну ладно, вот вам трояк на чай и... пока! - Артамонов представил, как глубоко зевнет Нинкин и закатит к небу свои роговые очки Пунктус, когда Лика поднимет проблему дальнего от зрителя глаза на своих портретах. У нее это получается так потому, что она сама раскоса. Но она этого не знает. Всем своим портретам она рисует глаза, глядя в зеркало на свои. Раскосость - ее изюминка. Самое лучшее, что есть в лице.
- Эгоист ты, - сказали симбиозники. - Мы тебя оградили от твоего дурацкого чисто заумного лета, вытащили на пляж. Для затравки "вынудили", так сказать, до трусов, потом вынудили познакомиться с девушкой, а ты чай зажал! Вот тебе твой рваный трояк, - при этом трояк оставался лежать у Пунтуса в кармане, - и давай заканчивай свой интеллектуальный сезон!
...Как-то Лике вздумалось рисовать портрет Артамонова.
- Если я смогу высидеть, - предупредил он ее. - Час бездействия для меня хуже смерти.
- Это недолго, - пообещала Лика. - Я тебя усажу так, что тебе понравится.
- Ты что-то нашла в моем лице? - полюбопытствовал Артамонов.
- Я не могу польстить тебе даже немного, - призналась Лика. - Одним словом, мне придется сильно пофантазировать, одухотворяя твое изображение.
- Хорошо, тогда потерплю, - уступил он.
- Расслабься и забудь, что я рисую, - попросила она его.
- Не составит труда.
Он уселся в кресло и принялся в который уже раз просматривать альбомы Лики. Тысячи рисунков. Лица, лица, лица и аисты во всевозможных позах. В полете, на гнезде, со свертком в клюве.
- Что у тебя за страсть? Дались тебе болотные птицы! Я не переношу этих тухлятников. Жрут живьем лягушек! В них нет никакой идеи... никакой поэзии!
- Не знаю. Я детдомовская. Как ни крути, к моим теперешним родителям меня доставил аист. Версия с нитратной капустой меня устраивает меньше сырость, роса на хрустящих листьях - бр-р-р! Аисты интереснее, они такие голенастые, хвосты и крылья в черных обводьях...
- Я ненавижу их.
- Почему?
- Ничего интересного, просто мальчишество.
- Мне интересно знать о тебе все.
- В детстве меня обманули. Сказали, что с аиста можно испросить три желания, как с золотой рыбки. Как-то раз на луг опустилась стая. Я побежал за ними. Я был маленький, и при желании птицы могли сами унести меня и потребовать выполнения своих птичьих желаний. Я схватил аистенка. На его защиту бросилась вся стая. Чуть до смерти не заклевали! С тех пор при каждой возможности я бросаю в них камни.
- Понятно, - притихла она. - И даже немножко жаль. Хорошие птицы, поверь мне. Верность нужно, скорее, называть аистиной, чем лебединой. Аисты тяжелее переносят расставание. Они сохраняют пожизненную верность не только друг другу, но и гнезду. Ты жестокий, - заключила она.
- Может быть, но первым я никого не трогал и не трогаю до сих пор.
- Если не считать меня. После рассказа хоть перерисовывай. Я изобразила тебя совсем другим.
- Второго сеанса я не выдержу.
- Ладно, пойдет и так. Бери, - протянула она рисунок.
- Разве ты для меня рисовала?
- Моя рука запомнила тебя навсегда, - сказала Лика. - А для себя я легко повторю еще раз.
