Мастер Яцек чуть ли не прямо с порога решил обрадовать меня новостью, из которой я сперва уяснил один-единственный примечательный факт — что он сегодня ужинал. Но все же выяснилось, что не просто поглощал пищу.
Ужинал он с неким представителем местной власти — судя по всему, пролез на что-то вроде полуофициального приема. Ну надо же! Я и не думал, что паренек-ботаник вхож в такие круги. Не свободно вхож, конечно, но контакты имеет. Пусть алхимик и говорил про совет мастеров, я тогда всерьез это не воспринял. И зря. Видимо, он действительно полезный горожанин. И если повезет, я тоже могу таким стать. Но не будем загадывать…
Ну так вот. Был он, значит, на этом ужине и даже сумел парой слов перекинуться с хозяином. Удачно обмолвился про встречу с эльфом-колдуном. Хозяин — по моим прикидкам, важная шишка, наподобие градоначальника — естественно, весьма заинтересовался. Тут Яцек ему и поведал о том, что осмелился пригласить высокорожденного волшебника в город, поскольку выяснил про «мои» целительные таланты. Что любопытно — о том, как именно выяснил, алхимик, похоже, счел лишним рассказывать. Ни о своих ранах, ни о нападении, ни о предполагаемом мотиве… А я-то думал, что он сразу к страже обратится. Очевидно, не все тут так просто.
Градоначальник сдержанно похвалил здравое решение мастера, подтвердив, что, конечно, получить такого лекаря было бы уместно. Разумеется, всплыл вопрос об условиях, которые выдвинул уважаемый эльф. Алхимик обрисовал их в общих чертах, и теперь мне предлагают явиться пред светлые очи городского управителя. Для согласования отдельных моментов. Недели через две, как я понял. Ближе к сроку посыльный сообщит.
Информации-то буквально капля, а разговор чуть ли не полтора часа занял. Возможно, дело бы пошло куда лучше, если бы Яцек не стремился использовать формулировки в стиле «удостоен высокой аудиенции при дворе досточтимого властителя». То есть говорил-то он не совсем так, но суть похожая.
Первый день под прикрытием сляпанной на коленке роли миновал… На его исходе я, по мере сил вежливо отказавшись от трапезы с домочадцами алхимика, заснул в выделенной «опочивальне» уже почти умиротворенно. До безмятежности было еще, мягко говоря, далеко, да и есть хотелось жутко — не поужинал же, — но в кои-то веки мысли о будущем перестали вызывать одно лишь темное ледяное отчаяние. Забрезжила смутная надежда…
Так я и прожил несколько дней в Торлопе. Понемногу делал вылазки на улицу, даже купил тот самый отвратительный шарф и заказал более приличную одежду. Мерки портной делал почти на глазок — уж простите, более точных я позволить не мог. А деньги вынужден был одолжить у паренька-алхимика. Просить не решался, но он сам предложил — догадался, что у благородного эльфа может не быть с собой местной валюты, а траты необходимы. Он приблизительно так и сказал, сопроводив реплику сотней извинений и оговорок. Мол, так неловко предлагать высокорожденному презренный металл, не сочтите за оскорбление, это отнюдь не взятка и не мелочное выражение благодарности за ваше любезное согласие помочь городу, а всего-навсего средства на первичные надобности… И ясное дело, что благородный волшебник не нуждается в этих подачках, ведь горожане обеспечат его комфорт и так, но скромному алхимику крайне неловко не выразить свое гостеприимство хотя бы таким низменным образом… Ну и все в таком духе. Я благосклонно покивал и с показной небрежностью забрал кошель, в котором звякали монеты. Не знаю, какая там набиралась сумма, но мешочек был увесистым. И на одежду хватило с лихвой. Подозреваю, что меня еще и нехило обжулили торговцы: в номинале здешних денег я, само собой, не понимал ровным счетом ничего. Потому молча высыпал небольшую горку монет на прилавок и жестом предлагал отсчитать потребное. Забирали обычно почти все, оставляя пару-тройку самых крошечных и затертых.
Завтракать я старался гораздо позднее, чем тут было принято: в этом случае вполне логично просить принести еду в комнату. С обедом — примерно такая же история, а с ужином не получалось: бродить по дому ночью в поисках слуг было как-то не ахти. Поэтому спать ложился обычно слегка голодным. Ничего, с лесом все равно не сравнится.
Все это, кажется, из образа нелюдимого эльфа не выбивалось. По крайней мере, с вопросами и удивленными замечаниями никто не лез. Воспринимали как должное.
Беспокойство по поводу твари меня не оставляло, но я попытался загнать его в дальний закуток сознания — изменить пока ничего не могу. Нужно понемногу вливаться в общество. Насколько это вообще возможно в моем случае.
Кстати, по поводу вживания. После некоторых осторожных и до крайности косноязычных расспросов удалось прояснить социально-политическую обстановку в Торлопе. Не идти же на прием непонятно как. Точнее, понятно — как малограмотный растерянный дурачок не от мира сего. Причем вовсе не фигурально выражаясь.
