Забелин рассказал, что ещё на суде пытался оспорить слова свидетельницы. Он был в том районе днём раньше и в трамвае рассыпал мелочь днём раньше. Но Иванова настаивала, и суд внял ей. Приезжал он в тот район по просьбе старой знакомой, с которой у него за пять лет до свадьбы была краткосрочная связь.
— Какое гадкое слово: «связь».
Звали знакомую Надя Иванова. Студентка университета, красавица с претензией на исключительность, интеллектуалка, рвалась в Москву, мечтала о богемном обществе. Уже на первом свидании были близкие отношения.
— Секс?
Забелин тяжело вздохнул, читай: «да».
На третьем свидании она сказала ему, что ни к кому не проникалась таким глубоким чувством, и это её пугает. Четвёртого свидания не было. Забелин уже в заключении вспомнил, как в перерыве между утехами Надя рассказывала ему о своём отце, несостоявшемся писателе. От него осталась одна толстая рукопись, и Надя обязана её опубликовать, чего бы это ни стоило. А о маме упомянула вскользь, обычная домохозяйка, пенсионерка, работает ещё кондуктором.
— Так зачем Надя позвала вас спустя восемь лет?
Забелин продолжил. Он не догадывался, о чём пойдёт речь при встрече. В телефонном звонке на работу она просила помочь, но не уточняла, в чём. Возобновления связи он не хотел и боялся. Он же обвенчан. Надя тепло и радостно встретила Забелина, между слов сквозило раскаянье, в словах надежда. В Надиной комнате Сергея ошарашили два его достаточно больших фотопортрета. Он и она. Она и он.
— Зачем тебе это? — Сергей засомневался в её здравомыслии.
— Это не мне. Дочь должна знать своего отца.
В браке у него третий год нет детей, а здесь растёт его дочь. Забелин был в ступоре. Надя не просила вернуться, просто плакала. Она понимала, что падшие женщины не достойны таких, как он. Таких безупречных. Ещё много чего комплиментарного говорила, а в итоге попросила дать дочери свою фамилию. Вот и вся её просьба. Она упала на колени. Ребёнок должен знать. Посмотри, как она на тебя похожа. И тому подобное.
— Вы ей отказали?
— Безмолвно я слушал её минут десять. Вычислял. Всё сходилось. О, как тяжело мне было оттолкнуть её и уйти. В ушах ещё долго стояли её плач и мои шаги.
— Вы боялись, что она врёт и это не ваш ребёнок? Не хотели неизвестно кому платить алименты?
— Мне стыдно её очернять, но поводов так думать было достаточно.
— Сколько после этого вы оставались на свободе?
— Двадцать три часа.
— Мне придётся слетать в Ярославль, уточнить всё на месте. Главное, как следствие на свидетельницу вышло?
— У меня было много времени подумать об этом. Ничего сложного, скорее всего. Оперативники искали свидетелей, показывали мои фото в близлежащих ларьках, палатках, в транспорте. Она же видела мои фотопортреты у дочери в комнате. Наверно и нафантазировала себе несчастную мелодраму, где я в роли похитителя девственности и счастья её дочки.
— И вдруг представился такой случай отомстить, — продолжил Новодворский. — Логично. А почему вы на суде не предположили, что это мать Нади?
— И в голову не приходило! Мало ли на Руси Ивановых!
* * *
Незадолго до смерти отец Игорь принял монашеский постриг с именем Георгий. Вечером того же дня в его палате с ним разговаривали Василий Васильевич и Максим Вениаминович.
— Заклинаю вас, возлюбленные братья мои, оставьте препирательства и доведите начатое дело до конца.
Новодворского коробил такой пафос. Слышал он много о православных, но такого средневековья и представить себе не мог.
— Целуйте крест.
— Мы же неверующие! — взмолился Василий Васильевич.
— Это вам кажется. Сделайте шаг к правде, и пребудет на вас благодать.
Они переглянулись и сделали шаг.
Из больницы ехали вместе, в одной машине. Василий Васильевич перестал чураться Новодворского.
— Шаг сделан и что теперь? Есть у нас шанс выполнить обещание?
— Шанс есть, не знаю только, одобрил бы такое решение проблемы отец Георгий. Забелин же одобряет. Намаялся он у вас.
— Это комплимент?
Огни большого города трассировали очередями за стёклами автомобиля, как будто отстреливались от мыслей обоих пассажиров.
— Утро вечера мудренее. Давайте встретимся завтра, и я вам всё расскажу.
— По мне зона плачет, не может долго без меня. Я должен к шести утра туда нагрянуть.
— Завидное чувство юмора у вас, Василий Васильевич! — Новодворский от души засмеялся.
— Выкладывай.
— Как-то вы пугали отца Георгия, что переведёте Забелина в Ямало-Ненецкий автономный округ. Было? Ну, так переведите.
— Зачем?
— Там же нет традиции не отпускать по УДО. Конечно, Забелин поедет домой не с парадного входа, а, скорее, с чёрного выхода, но, знаете, он своим добрым именем не так уж и дорожит, будет рад и этой лазейке.
Василий Васильевич лихорадочно соображал, как спасти честь мундира. И сказал, наконец:
— Я сам про такой расклад думал, но ведь отец Игорь хотел полного оправдания.
— Отец Георгий идеалист. Нельзя оставлять волков в дураках. Надо и овцу спасти, и их оставить сытыми. И покончим с этим.
— Вы, часом, не тайный агент Ордена Иезуитов?
