Сейчас трудно сказать, что стало решающей причиной сегодняшнего состояния Фёдора Павловича: естественные дегенеративные процессы, усиленные последствиями жёсткого облучения головного мозга, или его многолетнее сотрудничество с американским фармацевтическим гигантом. Проблемы со слухом, с координацией движений, с вестибулярным аппаратом стали невыносимы последние лет шесть. Повлиять на их скоропостижное проявление могла как одна причина, так и другая. Карачагов презирал жалеющих его земляков и старался, чтобы не обижать их, не смотреть им в глаза. Поэтому первым никогда ни с кем не здоровался. В упор не хотел кого-либо видеть. А если проявлял внимание и поворачивал голову, то только к фигурам, увиденным боковым зрением и напомнившим ему старого доброго друга, переродившегося в злого недруга, Акация Пулиопулоса.
Углубившись в мысли об Акации и его жене, Фёдор Павлович пропустил вопрос блогера. И только когда Гена переспросил ещё раз, тряхнул головой и сфокусировал взгляд.
— Так вы и теперь направляетесь к американцам?
— Да. В их центр в Москве. Зарплату они платят исправно, пожаловаться не могу. Надо и мне им на глаза временами показываться. Мы давно о встрече сговаривались. Пусть эксперт проверит, не пора ли курс менять?
Вполне объяснимая ехидная усмешка потянула губы Рыжова и вправо, и влево.
Во второй половине следующего дня Рыжов просматривал в ноутбуке свои материалы и размышлял, не отдавая себе отчёта — почему, о стиле работы отечественных правоохранительных органов. В какой-то момент он вдруг оторвал глаза от экрана и вперил их в Карачагова, сидящего напротив в наушниках, слушающего нетленку. Веки полуопущены, в руках смартфон, страница в социальной сети.
— Фёдор Павлович, — сказал Гена так громко, что Карачагов его услышал и вытащил из ушей чёрные клипсы, — а разве вы не давали подписку о невыезде?
Тот насупился, но уже через пару мгновений с глупым, но весёлым, как у умственно отсталых детей, выражением лица ответил:
— Как-то я не подумал.
Искренне радостная, добрая и покаянная улыбка затеплилась на губах высокой, на полголовы выше Фёдора Павловича, женщины ягодного возраста. Она распрямилась, развела плечи, приосанилась, переступила с ноги на ногу и, не прекращая улыбаться, не отводила от него глаз. Карачагов только что забрал багаж, вышел в зал аэропорта Кольцово и, наблюдая за потоками пассажиров, пытался понять, где выход на воздух. Солнце садилось, и его косые назойливые лучи мешали. Карачагов щурился, глядя то в одну сторону, то в противоположную, и никак не хотел замечать элегантную и хорошо одетую, улыбающуюся ему сверстницу, у которой от радости встречи сбилось дыхание. Она давно знала, что у него серьёзные проблемы со здоровьем, и ничего удивительного в этом не видела. Но теперь земля полнилась слухами, что он очень плохо выглядит, бедствует и, вероятно, доходит. Мир тесен. Нашлись острые на язык земляки и в Донецке. И вот Федя собственной персоной посреди международного аэропорта; на багаже бирки шенгенской зоны, не дорого-богато, но стильно облачён с головы до ног в винтажный коттон, чистые седые хайры до плеч (правда, жиденькие), с красивой тростью. Для понта, наверное.
Их глаза, наконец, встретились, и Карачагов, глубоко вздохнув, снял очки, делая вид, что только для того, чтобы их протереть. Ева, не задумываясь, оставила свои сумки и, протягивая к нему обе руки, быстрыми шагами двинулась навстречу. Фёдор Павлович улыбался из вежливости. Многого даже не думал ей прощать, но и выяснять ничего не хотел. «Встретились так встретились, — думал он, — пообщаемся». К тому времени Фёдор Павлович заметил, что безвозвратно перестал улавливать значительную часть всего спектра запахов, омывающих его, но дорогие нюансы её духов, как чудодейственное лекарственное средство, проникали в обонятельные центры его мозга даже теперь и приятно будоражили.
Метрах в пятнадцати от Евы Дмитриевны доедал пломбир в стаканчике лысеющий мужчина лет пятидесяти, рассматривал её и мысленно оценивал длину ног, осанку, причёску, гардероб — глаз у мужика был набитый — и думал: «Был же кто-то счастлив с нею лет двадцать пять примерно назад». И всего через минуту он понял — кто.
