За сутки до встречи президента Лиля опять посетила Фёдора Павловича и нашла его уже в одноместной палате. И обстоятельство это и радовало её, и смущало. Карачагова попробовали перевести ненадолго в положение сидя. Он стал похож на сказочного царя на обложенном подушками сказочном троне. Сидел высоко, глядел вам в глаза глубоко, бессмысленным, но цепким взглядом. Он ни на минуту не сомневался, что главный здесь он. На седой кудрявой голове не хватало короны. На приветствие Лили он ответил покровительственной улыбкой. Следил за выражением её глаз, за движением её губ. Пытался отвечать. Иногда получалось. На Еву не смотрел. В его извилинах крутилась, не находя выхода, застарелая обида. Ева никогда никому не раскроет — какая.
Уходя, Лиля спросит Еву Дмитриевну:
— Не знаете, где старики?
— Старики старше нас с Федей всего на пять лет. Не знаю. Вчера вечером сама слышала, она смеялась. А утром Федю сюда перевели.
Ева Дмитриевна лукавила. И Лиля это поняла, но вытягивать из неё правду клещами не стала. В конце концов, нас всех это ждёт. Выйдя за двери отделения, Лиля столкнулась на лестнице с совсем молоденькой, чуть пухленькой сестричкой.
— Лена? — Спросила Лиля.
— Да, — удивлённо ответила та.
Лена приступила к работе в восемь утра и всех деталей тоже не знала. Матрас на профильной койке в четыреста четвёртой одноместной палате был уже свёрнут. В документах время наступления смерти благообразной бабушки было зафиксировано в 04:15 утра. Эпикриз никак не связан с инсультом; остановка сердца. Где сейчас Сергей Иванович, Лена не знала.
— Он даже не надеялся, он чувствовал, что скоро. Когда ремонтировал наш туалет, то и дело ронял на пол ключи и, мне показалось, редкие слёзы. На щеках они точно блестели.
Когда одним дождливым утром, следуя старой привычке, Рыжов пролистывал новостные ленты на каналах своих более молодых и более удачливых теперь конкурентов за тысячи вёрст от Москвы, на новом, наполовину ещё не заселённом кладбище Злакограда две женщины в трауре вслушивались в размеренно печальные слова погребальной молитвы. И удивляясь как бы самим себе, особенно та, что была моложе, они заметно реже, чем священник, и как бы исподволь осеняли себя крестным знамением. Вспоминали при этом слова и дела усопшего, те, о которых ведали, и те, о которых только догадывались. И безнадёжно скорбели, и унывали в отчаянии, и глаза их были на мокром месте, но свои спины держали ровно, и свои высохшие острые плечи не опускали, даже когда примеряли слова молитвы к себе. Когда от этой примерки по позвоночнику пробегал озноб.
Отец Андрей выговаривал каждое слово. Запах ладана смешивался с запахом чернозёма. В километре от них шум федеральной трассы и железной дороги. Перед глазами чеканный профиль Фёдора Павловича. Кинематографичные бакенбарды. Галстук, который он никогда не носил при жизни.
Поймав взгляд отца, младший сын священнослужителя, сам вызвавшийся сегодня помочь, сразу понял, в чём его строгость. Действительно, что за язычество? И как только Дима вынул из гроба африканскую трость, на него опустили крышку и натренированные руки в полном безмолвии привинтили её навсегда. Первую горсть чернозёма в могилу бросила Ева Дмитриевна.
Примерно часом позже Геннадий Андреевич нашёл всех участников погребения на другом конце кладбища, у самого первого, сделанного здесь два года назад захоронения, у могилы Акация Акациевича Пулиопулиса, где уже стоял красивый каменный памятник, рядом с которым зеленел экзотический кустарниковый дуб. Через несколько лет, когда эта диковина начнёт плодоносить и рядом с ней прорастут первородные круглые жёлуди, кто-то из посетителей соседних захоронений пересадит один из таких ростков и положит начало традиции называть тот погост «Мелкодубским». Когда администрация города решит закрыть некрополь для погребений, он почти уже весь будет покрыт непривычным глазу иноплеменным кустарником. Из крупных древесных форм широколиственной флоры не приживётся там ни одна. И это станет лишним косвенным подтверждением украденной когда-то у Акация Акациевича гипотезы.
Отец Андрей прочитал над прахом отступника краткий заупокойный молебен, и только тогда Лиля расплакалась в голос. Если бы не её муж, никто не решился бы дотронуться до неё и поднять с колен. Как всегда, Геннадий Андреевич Попович появился вовремя. И супругу успокоил, и придал собранию в финальной части некоторый официоз. Даже слова его отца и движения брата при появлении мера стали отчётливее и осмысленнее. И душой при этом Геннадий Андреевич не покривил, богобоязненно креститься ему не пришлось. Отзвучала «Вечная память». Половина букета белых цветов, которые он нёс к могиле Фёдора Павловича, остались лежать у крестообразного памятника на могиле Акация Акациевича.
