– Не дёрнуть, а начать с тебя, – поправил алхимика Бедокур. – Ни к электрическим, ни к другим делам я этот прибор приспособить не смог, тут ты прав, а Галилей заперся в астринге. А когда не заперся – говорит с мессером и капитаном.
А ссориться с командованием Чира не рисковал – духи не советовали.
– Я прикинул, какое напряжение ему нужно, хотел подать, но пока не рискую – мало ли что?
– И правильно осторожничаешь, – одобрил Мерса. – Такие эксперименты лучше проводить подальше от цеппеля. Чтобы взорвался только экспериментатор.
– Следи за языком, – попросил Бедокур. – Ты и так наговорил столько лишнего, что мне три дня карму чистить придётся.
– Используй какой-нибудь защитный амулет.
– Уже.
– Что же касается прибора, я не вижу в нём никакого алхимического предназначения. – Олли, который до сих пор сидел на корточках, внимательно изучая внутренности добычи, поднялся и принялся вытирать руки платком. – Либо твоя штуковина не имеет отношения к алхимии, либо технологии урийцев убежали настолько далеко вперёд, что я просто-напросто не понимаю того, что вижу. Однако в это я не верю.
– Как ты можешь не верить? Эта штука набита астрелием.
– Алхимики Герметикона тоже умеют обрабатывать астрелий, – пожал плечами Мерса. – Возможно, они не додумались до подобных устройств, но обрабатывать астрелий умеют, так что этим урийцы меня не удивили. Но к алхимии прибор отношения не имеет. Скорее, к астрологии.
– Галилей занят, – вздохнул шиф.
– Да, ты говорил. Я могу идти?
– Проваливай. Не хочу, чтобы ты болтался здесь во время перехода через Пустоту.
– Урия достаточно развита и неплохо заселена, однако Галилею удалось найти безлюдный район, в котором наше появление останется незамеченным.
– Хотелось бы верить, – протянул Помпилио, разглядывая карту со сделанными на последнем совещании пометками – дер Даген Тур на нём не присутствовал, полностью положившись на Дорофеева, и теперь убедился, что капитан и Квадрига отыскали отличное место для прыжка. – Выглядит интересно.
– Совершенно с вами согласен, мессер.
– Вы молодец, Базза.
– Благодарю.
Выход из межзвёздного перехода осуществлялся через такое же «окно», как и на старте: примерно за тридцать секунд до появления цеппеля небо разрывала ведущая в Пустоту прореха, из которой и выходил, а правильнее сказать выпадал, корабль. Раскрытие «окна» сопровождалось мощными электрическими разрядами, которые особенно красиво выглядели ночью, и отчётливо наблюдалось за много лиг от точки перехода, чему дер Даген Тур и Дорофеев, разумеется, не были рады. Они понимали, что урийцы знают о межзвёздных переходах, поэтому раскрытие «окна» не вызовет у них изумления. А вот интерес – что за цеппель явился на планету? – вполне возможно: если Урию действительно готовят к большой войне, то служба безопасности на ней должна быть поставлена хорошо. Вот и получалось, что нужно, с одной стороны, не попасться ей на глаза, а с другой – оказаться не слишком далеко от какого-нибудь средних размеров города, которому предстояло стать источником разведывательной информации.
– Галилей планирует выйти из Пустоты в горном районе и даже подобрал место, в котором укроем «Амуш».
– Каньон? – уточнил дер Даген Тур.
– Каньон, – подтвердил Дорофеев.
– Как далеко до города?
– Около двадцати лиг.
– Ближайшая дорога?
– Приблизительно в трёх километрах.
Квадрига изучал Урию через «дальний глаз», точных расчётов провести не мог, поэтому дер Даген Тур с пониманием относился к непривычно расплывчатым ответам капитана.
– Базза, цеппель готов к переходу?
– Да, мессер.
– Командуйте. – Помпилио услышал шаги, повернулся, увидел поднявшуюся на мостик жену, подошёл и взял её за руку: – Мы идём на Урию, дорогая.
– В неизвестный сектор Герметикона, дорогой.
– Я рад, что ты со мной.
Кира улыбнулась и крепко сжала руку мужа. Целовать его – как очень хотелось – рыжая не стала.
– Галилей, время, – громко произнёс Дорофеев.
И отсеки «Пытливого амуша» наполнил звук сирены.
На Близняшку «Пытливый амуш» переходил наспех, рискованно, в чужом «окне». Решение прыгать было принято на эмоциях, а не обдуманно, и всех интересовал не процесс, а принципиальная возможность выйти из Пустоты живыми. Тогда нервничали все: стискивали зубы, кусали губы, прятали в карманы руки, не желая показывать дрожащие пальцы, или тайком прикладывались к фляжке с крепкой бедовкой. Все понимали, что они не просто рискуют, а чудовищно рискуют. Каждая секунда длилась вечность, а выход из Пустоты показался настоящим чудом.
О деталях прыжка никто не задумывался.
