– Да?! И посмотри к чему тебя это привело! – настроение улетучилось быстрее, чем Надя успела спохватиться, что ляпнула, и тоном совершенно не уместным в контексте утренней беседы, – Прости, не то хотела сказать. Я имела ввиду, что у тебя рука ещё не зажила, и твой такой порыв мог…
Ник перебил её прежде, чем она успела оправдаться, или выкрутиться, потому что «слово не воробей», и ничто не воробей, кроме, ну вы поняли.
– Не хочу применять ещё одну тавтологию, но вообще-то моя рука твоих рук дело, тренировки тут не причём. И не ты ли мне, не давеча как, предлагала вернуться в большой спорт, считай, что я начал с сегодняшнего дня.
– Я же извинилась, чего ты сразу взъелся? О тебе тут заботиться пытаются, а ты ведёшь себя как последнее хамло! – Ник всегда поражался как ей удавалось сделать его виноватым, даже если ответственность лежала на ней, и тем более в те случаи, когда он и рта не успевал раскрыть.
– Приношу свои извинения, ты конечно же желала мне только лучшего.
– Спасибо, я подумаю прощать тебя или нет.
– А завтрак сделаешь? Все эти физические нагрузки пробуждают аппетит. – Ник не стал говорить, что ещё в нём пробуждается перед завтраком, момент был не подходящий, никто не режет синий провод, обезвреживая бомбу, если после обрезания красного, та не рванула.
– Ты в душ, я на кухню, не хочу вдыхать аромат утреннего кофе вместе с твоим трудовым потом.
Через двадцать минут, свежие и чистые они сидели за столом, уплетая кашу, омлет и тосты с сыром и ветчиной. По кухне разносился запах свежемолотого и приготовленного кофе, без которого Надя не мыслила начала дня. Она явно торопилась, поковырявшись в каше и надкусив бутерброд, отпила немного из чашки, и засобиралась прочь.
– Ты куда-то спешишь? – Ник ни разу не видел её такой, обычно, в это время она влетала в его квартиру поднимая всё с ног на голову, а не наоборот.
– Мне надо домой, вещи поменять, привести себя в порядок, и всё в этом духе.
– Какие проблемы, мои вещи ты примерила уже вчера, а накраситься можешь у меня, ванная в твоём распоряжении.
– Тебя хлебом не корми, дай поглумиться. Я, вообще-то, серьёзно говорила, родители наверняка волнуются, я же их не предупреждала вчера, что не приду.
– Ты не говорила, что живёшь с родителями. а они знают к кому бегает их дочь каждую свободную минуту? – Ник не пытался её задержать, просто подробности Надиной жизни редко всплывали в разговорах, и любопытство тут брало верх.
– Допустим, я и не живу, от этого они не перестают меньше за меня беспокоится, а домой мне действительно надо.
– Только не говори, что стесняешься пользоваться уборной в моём присутствии. – он видел как сначала загорелись её уши, а потом и всё лицо запылало как на Рождество.
– Что за бред, ты такую чушь порой несёшь, я же доступно объяснила, мне надо переодеться.
– Как скажешь, но если тебя никто не ждёт, то и спешить некуда, я прав? Может подбросишь меня по пути, хочу сходить в бассейн.
– Как? Куда? – Надя словно оторопела. – Без меня? Как ты себе это представляешь?
– Не волнуйся, справлюсь сам, тем более я хотел нормально поплавать, а не плескаться в детском бассейне. А на обратном пути заберёшь меня, или попрошу родителей. Пойдёт?
– Ладно, уговорил. – Надя хотела бы показательно и презрительно высказать ему своё веское «фи», да не успела, или не сочла нужным, – а как ты собираешься плавать, ты умеешь?
– Не волнуйся, говорят, что плавание, как и езда на велосипеде, единственные навыки, которым нельзя разучиться, даже если провалялся в коме несколько лет, напрочь забыл даже то как тебя зовут и разучился ходить.
– Это ужасно, не говори так! – Надя замахнулась на него в наполовину дурашливом, наполовину серьёзном порыве, она терпеть не могла когда Ник заводил разговоры о смерти, увечьях и прочих не радостях жизни, что в корне не вязалось с волонтёрской работой которой ей приходилось заниматься сейчас.
– Не вопрос, так как, подбросишь, я быстро соберусь?
Надя кивнула. Вскоре, они уже ехали к ближайшему фитнес-центру. Ник старался не показывать проступающее волнение. С момента той аварии на отдыхе, ему не приходилось находиться в тесном обществе других людей одному, с ним всегда рядом были врачи, родители или Надя. Походы в магазин не в счёт, там на него конечно тоже пялились, но это были скользящие и скорее осуждающие взгляды, которыми прохожие так часто подчивают алкоголиков и бомжей. Ник старался не задерживаться на этой мысли, его задачей было как раз преодолеть возникающие неуверенность, стеснение, дискомфорт, чтобы вернуть себя в привычное русло жизни и двигаться дальше. Невольно, он всё таки признал, что Надя оказалась права, может вылечиться ему и не удалось, но дело сдвинулось с мёртвой точки, хотя сложно судить по одному дню.
– Чему ты улыбаешься? – она спросила неожиданно, вырвав Ника из собственных мыслей.
– Да так, мысли всякие крутятся в голове. – гордость всё же не позволила ему честно ответить на вопрос.
– Очередная пошлость какая-нибудь? – её словно разочаровывал, порой, слишком однотипный образ мышления Ника.
