От автора: «Данная повесть не является автобиографической вещью. Кое-что из изложенного, действительно имело место в реальности, а некоторые сцены были придуманы. Что касается названия, то слово "сип" придумал я. Если быть точнее, это производное понятие от выражения "дать сипа", которое, как нетрудно догадаться, значит "дать по голове". События повести происходят в 2000 году. Все написанное ниже вполне можно было вписать в роман «TRIP». Повесть о Лондоне, алкоголе, наркотиках, футболе и депрессивной безнадеге.»
Данная повесть не является автобиографической вещью. Кое-что из изложенного, действительно имело место в реальности, а некоторые сцены были придуманы. Что касается названия, то слово «сип» придумал я. Если быть точнее, это производное понятие от выражения «дать сипа», которое, как нетрудно догадаться, значит «дать по голове».
События повести происходят в 2000 году. Все написанное ниже вполне можно было вписать в роман «TRIP». Повесть о Лондоне, алкоголе, наркотиках, футболе и депрессивной безнадеге.
Липкая густая темнота наполнена разноцветными огнями глухой боли, которые то вспыхивают с завораживающей красотой, то, буквально на ничтожное мгновение, исчезают. Пространство моей бесконечной никчемности начинает понемногу рассасываться, и первые лучи реальность просачиваются в него…
– Фака, братишка, ты жив? – раздается голос в темноте прямо надо мной. Господь Бог, единственный и, типа, неповторимый, ты ли это? Ебать-ебать. Я никогда не верил в Бога, и вот теперь, когда, кажется, пришло время подохнуть, он пришел за мной. Ну, разве это не красиво? Было бы красиво, если бы не пахло дешевой бульварной банальщиной. Я открываю глаза. Если делать выводы из того, что я лежу на кушетке, в своей комнате в студенческой общаге, а за окном идет густой лондонский дождь, тогда, выходит, я жив. Но, черт бы меня побрал, уж лучше подохнуть, чем сталкиваться с такой реальностью. Как там Мерелин Мэнсон поет? «Молись, крошка, чтобы твоя жизнь оказалась всего лишь сном»? Так, кажется, да? Молись, Фака, молись. Очередное пробуждение, болезненное возвращение к изрезанной лезвием бритвы реальности, к миру, пропахшему женскими выделениями, скисшим пивом, и не менее кислыми рожами твоих так называемых друзей-собутыльников.
– О! Факовский открыл глаза! – слышу я знакомый голос, и надо мной появляется опухшая от алкоголя и хронического недосыпания рожа моего соседа по комнате Пола.
– Лучше бы я их не открывал, – с трудом прошептал я сквозь слипшиеся губы. Во рту очень сухо, а еще, как-то липко, и вкус отвратительный. Я едва могу передвигать языком, поэтому, даже самые простые фразы даются мне с неимоверным трудом. Окружающим же они, скорее всего, больше напоминают мычание полусонного бычка.
– Как ты себя чувствуешь? – подал голос Мик – гребанный фанат, гребанного «Манчестер Сити», а так же законченный алкаш и драг-диллер по крайней мере всей нашей академии. Чувак сидел в кресле, прямо напротив моей кушетки, пил пиво и затягивался сигаретой. Ему, судя по жизнерадостному голосу, не так херово как мне, а, возможно, даже хорошо. Одет, блядь, вроде бы только что пришел: шерстяные брюки, хлопковая рубашка в легкую полоску от «Hackett», и черная жилетка. А как я? Что я чувствую? Головную боль и жуткую необходимость пойти и поблевать. Нормально, вообще-то. Если это все мои проблемы, то я тогда lucky.
Первый трабл легко разрешим при помощи таблетки-второй аспирина, а второй…хэх, сходи поблюй, Фака.
– Хуево, – честно признался я. Как это часто бывает, пробудившись после непродолжительной отключки, все симптомы недавней пьянки начинают напоминать о себе. И, что особенно противно, стараются они это делать одновременно. К головной боли и тошноте теперь еще присоединились жажда, а так же ощущения глубокого депрессняка и потерянности во времени. Первым делом, это конечно в голову начинает забиваться комками чувство депрессии. И думаю в такие минуты о том, зачем я:
– напился;
– живу на этом свете;
– вообще родился…
– и так далее, по списку.
Вчера (это было вчера, чувак?) было все нормально и даже мило: мы пили пиво и курили траву, не заботясь о том, что комендант общаги припрется к нам с проверкой. Мы выпили всего ничего: по шесть банок пива, и травка ложилась очень даже хорошо. И тут вот, черт дернул, Мик с загадочным видом сообщил, что у него есть кислота. Ну, кислота это, конечно же, круто, особенно, когда ты уже бухой в задницу, и тебя еще после травки начинает пробивать на то, чтобы убиться к чертовой матери. Короче, мы закинулись по марке LSD, а вот потом… А что было потом я плохо помню. Кажется, ничего и не было. Во всяком случае, мы не поперлись на поиски дырки, к которой можно было приткнуть наши пиписки гы-гы-гы. И это – прогресс, ребята. Нет, я имею в виду, что это обнадеживает. Значит, не все еще мозги перевернулись на сто восемьдесят, или сколько там, блядь, градусов.
– Пить, – попросил я.
