Два его молчаливых соседа согласно закивали.
— Даже так?! — Леотихид сделал изумленное лицо.
— В прорицании Зевса Додонского ясно сказано: искупление может быть только одно — смерть за смерть! — сказал Евриклид. — На тебе вина не меньшая в умерщвлении персидских послов, поскольку ты во всем поддакивал Клеомену. Поэтому, Леотихид, справедливости ради…
Евриклид невольно запнулся. В соседней комнате вдруг раздались громкие сладострастные стоны Дамо. Там, за стенкой, жена Леотихида явно была не одна, занимаясь тем, что доставляло ей невыразимое удовольствие.
Сидевшие на скамье старейшины молча переглянулись.
Леотихид же, нимало не смущаясь, обратился к Евриклиду:
— Не отвлекайся, уважаемый Евриклид. Я внимательно слушаю тебя.
— Справедливости ради, Леотихид, тебе следует отдаться во власть персидского царя и принять смерть от его слуг, — холодно продолжил Евриклид. — Это будет достойным возмещением и для персов, и для богов…
Евриклид опять замолк, поскольку сладостные женские стоны за стеной перешли в исступленный прерывистый крик. Судя по всему, кто-то необычайно неутомимый довел жену Леотихида до такого состояния, что она была уже не в силах сдерживать рвущиеся наружу эмоции.
Евриклид обменялся быстрым взглядом со своими коллегами-геронтами, на лицах которых сквозь невозмутимую надменность невольно проступало ехидное любопытство.
— Ну так что, уважаемый Евриклид? — сказал Леотихид тем же невозмутимым тоном. — Что дальше?
— Я вижу, ты не согласен с нашим предложением, сын Менара, — промолвил Евриклид, глядя в глаза Леотихиду.
— Конечно, не согласен! — возмутился Леотихид. — Хорошенькую роль вы мне уготовили, уважаемые! Мне — гераклиду! — предлагают отдаться на милость варвара, у которого подвизается в слугах изменник Демарат. Да вы с ума сошли, уважаемые!
— Мы не занимаемся постановкой трагедий, — сдерживая себя, произнес Евриклид. — Мы пытаемся избавить наше государство от напасти, свалившейся на него в том числе и по твоей вине, Леотихид. Ты сам выбрал такую неприглядную роль, водя дружбу с Клеоменом.
— Но ты можешь все исправить одним смелым поступком, — заметил Леотихиду Феретиад.
— Я готов принять смерть в битве, как подобает спартанцу! — сказал Леотихид, горделиво приподняв подбородок. — Но я не согласен выступать в роли жертвенного барана, уважаемые.
— Я знал, что говорить с тобой о доблести и чести, Леотихид, только даром терять время, — сердито обронил Евриклид и поднялся с кресла.
Собрались уходить и длиннобородые спутники Евриклида.
— Сожалею, Евриклид, что нам не удалось договориться, — с фальшивой улыбкой проговорил Леотихид, у которого гора свалилась с плеч.
Уходя, старейшины столкнулись в коридоре с Леархом, румяное лицо которого и растрепанные кудри говорили о том, что он несколько минут назад всласть вкусил любовных утех. Леарх явно не ожидал увидеть старейшин в доме Леотихида, поэтому он покраснел до корней волос. Леарх попятился, уступая дорогу старцам, которые взирали на него, как на преступника, застигнутого на месте преступления. А тут еще полуобнаженная Дамо выглянула из-за дверного полога, желая что-то сказать Леарху. При виде старейшин, появившихся из покоев Леотихида, Дамо стыдливо ойкнула и юркнула обратно за дверную занавеску.
Старейшины чинно и важно прошествовали мимо застывшего столбом Леарха, саркастически ухмыляясь и постукивая посохами по мозаичному полу.
— Не позорь имя своего отца, Леарх! — сурово произнес Евриклид, проходя мимо юноши. — Тебе не место в этом доме. И тем более в объятиях распутной жены Леотихида!
Евриклиду не удалось настоять на возвращении в Спарту Демарата и на изгнании Леотихида. Существующее положение вещей устраивало подавляющее большинство знатных спартиатов. Если ныне в Спарте всеми делами заправляли Агиады и поддерживающие их знатные роды, то с воцарением Демарата непременно пошел бы в гору царский род Эврипонтидов, причем та его ветвь, от представителей которой спартанским властям хватало хлопот и в прошлом. Безвольный Леотихид устраивал Агиадов и спартанскую знать, имевшую доступ в эфорат. Народ, любивший Демарата, безмолвствовал, удрученный зловещими предсказаниями.
Эфоры созвали народное собрание, на котором объявили, что для избавления Лакедемона от гнева богов потребуются два гражданина, согласные добровольно расстаться с жизнью. Этим двоим предстояло отправиться в Азию к персидскому царю, у которого имелось полное право обрушить на них свою месть. Персидских послов, утопленных в колодце по приказу Клеомена, было двое. Таким образом, рассудили эфоры, спартанцы заплатят равным за равное и смертью за смерть, как повелевает им додонский оракул.
К этому разговору Горго готовилась, как к некоему испытанию. У нее было время все обдумать и взвесить. Леонид затеял этот непростой разговор с женой, лишь спустя два дня после того досадного случая в спальне Горго.
Горго сразу призналась Леониду, что она влюблена в Леарха. При этом Горго, как могла, выгораживала Дафну.
