АБЕЛЯРДО КАСТИЛЬО
Triste la ville
Эта станция, безлюдная, почти нереальная, как бы опустошенная предвечерней печалью, ничем, в сущности, не отличалась от унылых железнодорожных станций, какие видишь из окна вагона... Ни более жалкая, ни более призрачная и не менее подозрительная. Я сошел с поезда. В дальнем конце перрона, у забора, уже стушеванного сумерками, курил полицейский. И кроме него - ни единого живого существа: ни собаки, ни птицы. У тишины был цвет - густо-пепельный. Вдали, где поворот, железнодорожные пути смыкались. Ну да, подумалось: параллели и правда пересекаются в бесконечности. И почему-то отчаянно захотелось вернуться домой, в Буэнос-Айрес. Я вспомнил, что заснул в вагоне и во сне, да, похоже, во сне видел железнодорожный тупик. На мгновение обрывком мелодии в памяти всплыло женское лицо... Во всем этом - теперь-то я знаю - заключался особый смысл, но тогда ни о чем не хотелось думать. Успокаивало, что Буэнос-Айрес недалеко отсюда. Скорее всего - недалеко. Увидев, что окошечко билетной кассы закрыто, я решил, что стоит, пожалуй, побродить по городу до прихода обратного поезда.
И тотчас представил себе главную площадь - застенчивые девушки, громкоговорители на столбах, маленький городской оркестр, безобидный сумасшедший... Мне всегда доставляло удовольствие мысленно рисовать эти картины. Улыбнувшись, я направился к начальнику станции. Дверь в его комнату была открыта. По дороге, глянув на полицейского в густеющих сумерках, я почувствовал что-то знакомое в его силуэте. Что-то потаенно знакомое, до противности. В кабинете начальника станции почти не было мебели. Некто, наверняка со злым умыслом, позаботился лишь о трех вещах - о письменном столе, стуле и висячей лампе. Еще там был человек. Он сидел опершись локтями о стол, спрятав лицо в ладонях. Весь его облик говорил о безмерной усталости или о том, что его мысли где-то далеко. Мне почудилось, что глаза у него открыты.
Я опасливо кашлянул раза два-три.
- Простите! - услышал свой изменившийся голос.
И подошел ближе.
Человек не шелохнулся, даже не взглянул на меня. Я пробормотал, что, мол, не хотел бы его беспокоить, но мне необходимо узнать, когда будет обратный поезд в Буэнос-Айрес. Никакого ответа. Я снова, уже громче и решительнее... Полное молчание. Надо же, подумал я с досадой, назначить начальником станции совершенно глухого человека! Какое неуважение к пассажирам! И, осмелев, ткнул его в спину кончиком пальца. Ну хоть бы что! Закипая (я человек крайне вспыльчивый, друзья это знают), я повторил вопрос да еще дернул его за плечо, и не раз. Вот тогда - да! Тогда он опустил руки и, посмотрев на меня утомленным взглядом, сказал:
- Да вы - безумец!
Его лицо - тут я вспомнил полицейского - было таким же, как у того печального человека. Я сразу все понял и не слишком удивился. А он, прежде чем спрятать навсегда лицо в ладонях, сказал:
- Ну нет такого поезда. Разве не ясно?
Я вышел на перрон и увидел вдалеке хвост поезда, который привез меня сюда.
Я страшно любил большие вокзалы. Знаю, знаю - звучит дико, но я любил их, хоть там и всегда грязно, всегда шумно, а уж какие разыгрываются сцены - слов нет.
Поезда прибывают и отправляются торжественно, с грохотом, в котором таится предвестие катастрофы, а у меня это вызывало восторг чуть ли не эротического свойства и еще острое желание куда-то уехать. При виде вокзала я сразу вспоминал (или воображал) какой-нибудь далекий притаенный городок, едва различимый в ночной полутьме сквозь мутные стекла вагонного окна, под стук колес или в те несколько минут, когда поезд останавливается на какой-нибудь тоскующей станции. В памяти хранится угрюмая гора, какую я увидел однажды и все мечтаю увидеть снова, или ручей под мостом, или совершенно синий холм. Я бы никогда не смог жить в этих местах - тут нет сомнения, - потому что одиночество (теперь, когда я пишу эти слова за столиком в баре, где все похоже на ночной кошмар, мое одиночество - прямое следствие роковой ошибки, совершенной каким-то мелким бесом. А может, и кара за мою вину, бог весть перед кем), словом, одиночество и природа внушают мне ужас.
Увидеть такую станцию из окна и вообразить, что приехал сюда на короткое время, - вот моя любимая игра. По-моему, вполне невинная. Представить, что ты с девушкой, чья кожа блестит, как листья, мокрые от дождя, ну, скажем, с той самой девушкой, которая в последний миг оказалась рядом с печальным человеком. (Как я ни уговаривал себя, что они, мол, встретились в результате какой-то чудовищной ошибки, как ни злорадствовал, зная, что они будут ненавидеть друг друга, мне это уже не помогало.)
