Повести, составляющие предлагаемую читателю книгу, произведения художественные, но в основе их лежат реальные факты. Они рассказывают о подвижницах веры и благочестия: об Анисье, Матроне и Агафье Петриных («Трисвечница») и о Полюшке (Пелагее) Рязанской («Полюшка»). Когда во время гонений на Церковь закрывались храмы, а священство подвергалось репрессиям, Петрины и Пелагея Рязанская, как и другие воздвигнутые Богом старцы и старицы, не дали угаснуть вере в народе, а в годы, когда гонения прекратились, передавали свой опыт познания Христа.Издательство надеется, что эта книга будет интересна нашим читателям.
Сестры Петрины, Анисья (1890–1982), Матрона (1902–1995) и Агафья (1910–1996), почитаемые подвижницы веры и благочестия. Родились они в Шацком уезде Тамбовской губернии (ныне это Шацкий район Рязанской области) и жили при разных государственных устроениях: в Российской империи, в Советском Союзе, а после распада СССР в Российской Федерации. Не раз на их глазах кардинально менялась жизнь народа, но их вера в Бога – живая вера в живого Бога – не менялась, и такую же веру возгревали они в людях. В годы гонений на Церковь, когда закрывались храмы, а священство подвергалось репрессиям, Петрины, как и десятки других воздвигнутых Богом старцев и стариц, не дали угаснуть вере в народе, а в годы, когда гонения прекратились, передавали свой опыт познания Христа.
Повесть об Анисье, Матроне и Агафье Петриных – произведение художественное, однако в основе ее лежат реальные исторические факты. В ней использованы воспоминания старожилов села Ялтуново, записанные автором в конце прошлого века, новые данные, а также материалы книги «Сестры: Очерк жизни сестер-подвижниц Анисии, Матроны и Агафии».
Елизавета Флоровна, от имени которой ведется повествование, образ собирательный. Он создан на основе воспоминаний о близких Петриным странницах – Маше Конобеевской (Марии Синицыной) и Маше Петроградской (Марии Паршиной).
Жизнь сестер Петриных – пример верности Христу и любви к ближним. Кроме того, это живая история нашего народа и Русской Православной Церкви. Она учит нас, как с Божией помощью преодолеваются даже непреодолимые препятствия на пути к Богу.
Хоть и назвали меня пышным именем Елизавета Флоровна, только как с детства называли Лизкой, так называют и до сих пор. А мне уж девяносто пять стукнуло. Хорошо хоть, что о прозвище, Лизка-егоза, никто не вспоминает. Прозвище это дала мне мама, потому что я когда волнуюсь, то ерзать начинаю.
Маменька моя, маменька… Папеньку, Флора Кузьмича, я помню плохо, он помер, когда мне всего пять годочков было. А вот маменька, Акулина Трифоновна… Она и сейчас перед глазами как живая стоит: лицо круглое, милое, глаза заботливые, голосок тихий, шелковистый. Да… Жили мы между Ялтуновом и Вышей на хуторном домике. Всего таких домиков было три – наш, Зайцевых и Шапкиных. Маменька шутила, что Зайцевы зайцев ловят, а Шапкины из них шапки шьют. Домики наши стояли в лесу. Помню старые мудрые сосны и веселые озорные березки. Помню, как на закате золотились верхушки высоких деревьев. Ну прямо как нимбы над головами святых. Святая она, природа наша русская…
Недалеко от нашего домика пролегала дорожка в Вышенский Успенский монастырь. Шли по ней странные страннички, шли, а на отдых останавливались у нас. Бывало, что ночевали. Чудный люд! Сколько духовных стихов да песен знали – не перечесть. Зайдут, бывало, к нам трое, много пятеро человек и в благодарность за приют и хлеб начнут свои сказы сказывать, словно венки из цветов сплетать. Про Алексия, человека Божия, про Лазаря-бедняка и Лазаря-богатея, про Егория Храброго, то есть Георгия, который Победоносец. А как запоют, то льются их голоса, журчат, как ручейки, и омывают сердце умилением.
пели-распевали страннички древние песни калик перехожих. И оживлялось мое сердечко и начинало трепетать, как жаворонок в небеси… Ныне вспоминаю тех странников и думаю, что от них я, наверное, такой говорливой да певуньей выросла. А какие дивные сказы о своих странствиях они сказывали! Я прямо с детства решила: буду странницей. Сказала как-то об этом маменьке, а она почему-то нахмурилась:
– Читай Евангелие да Псалтырь. В них все есть. И ходить никуда не надо.
– Нет, стану я странницей. Дойду до самой Святой Земли.
– Не перечь! Что тебе странничать? Блажь это!
Ну, это она так говорила, а сама, когда на Вышу в Успенский монастырь ходила, завсегда меня с собой брала. И в шацкую Никольскую церковь мы с ней ходили, и в село Желанное, в Архангельский храм. А уж про Евангелие да Псалтырь маменька не забывала, никак не забывала. Она по ним читать меня учила. Не единожды мою грамотность проверял Василий Афанасьевич по фамилии Карпунин. Книгочей. Много чего знал. Жил в селе Черная Слобода. Бывало, по нашей дороге проходил на Вышу, в обитель Успенскую.
