Оса, не имея жала, теперь пыталась жалить языком, не переставая огрызаться на всех.
А Гигантский Водяной Клоп после недели воздержания опять стал искать дурной крови, чтобы забыться и не думать о своих внутренних проблемах, которые толкали его на безобразия. Он пришёл к Паучку и предложил:
– Давай померимся силой!
Не успел Паучок сообразить, что ему ответить и как себя вести, Гигантский Клоп сжал его в своих объятиях и…
Не осталось бы от Паучка даже и мокрого места, но откуда ни возьмись появился Тарантул. Он и спас приятеля от погибели.
Но жить и работать в прежнем режиме Паучок уже не мог.
А Скорпион ползал сам не свой: похудел и потускнел. Он замкнулся, ни с кем не разговаривал. Он страдал. Что делать? Убежать отсюда?! Уползти и скрыться-затеряться в каком-нибудь огромном городе, где в свете мутных фонарей тебя никто не заметит? Да ведь от своей скорпионской сущности не убежишь. Напасть на эту размалёванную букашку опять? А где уверенность, что вторая попытка не закончится тем же? Неужели она действительно против его ухаживаний?! Как же он обманулся!..
Он терялся в догадках и от непрекращающихся однообразных дум мрачнел ещё больше и ещё сильнее худел.
А что же воскресшая Божья Коровка? Она и впрямь была Божьим созданием, эта симпатичная букашка!
– Ты знаешь, – говорила она Пауку-крестовику про Скорпиона, – мне жалко его.
– Почему? Он напал на тебя. Ты едва не умерла!
– Не знаю. Мне его так стало жалко, когда он ползал вокруг куста и звал меня…
– Ну, так отозвалась бы! – обиженно бросил Паучок. – Посмотрела бы, как он тебя пожалеет.
– Нет, отзываться я не собиралась, – не приняла паучьей иронии Божья Коровка. – Страшно было! А к нему возникла жалость… Мы так хорошо дружили… Природой любовались, слушали трели птиц…
– Вот он и принял дружбу за… любовь.
– Но я же повода не давала!
– В твоём понимании – не давала, а в его – даже очень. Дружба и частое общение для него достаточный повод.
– Да… Теперь я вспоминаю, как он смотрел на меня… А мне и в голову не могло прийти…
У Паучка от «жарких объятий» Водяного Клопа болели все рёбра, паутину он почти не плёл и лапками перебирал уже не так бойко. Однако он старался не ныть и держаться мужественно, стойко нести
Только Гигантского Водяного Клопа он не жалел. На это его не хватало. А пострадавшая от Скорпиона Божья Коровка, может, и Гигантского Клопа пожалела бы!..
– Ты говорил, что надо жить как бы поверх зла, – обратился Паук-крестовик к Изумрудному Жуку. – Не входить в него, не зацепляться за него… Но почему-то и добрые дела или чувства могут приносить боль.
– Да, добро и зло, их взаимодействие – как перекрёсток, на котором сталкиваются две машины. От удара – всегда боль. И от столкновения добра и зла неизбежны страдания!
– Значит, столкновения неминуемы?
– Если мы стремимся жить в плоскости добра, которая простирается
– Порхает… пока не попадёт в чью-нибудь паутину!
– Ну, тут уж дело твоих лап…
Паучок и раньше не мог равнодушно смотреть, как трепыхаются насекомые, запутавшиеся в его паутине. Он поскорее выпускал хоботок с ядом, чтобы жертва не мучилась. Но теперь он решил отказаться от хищнического образа жизни.
– Может, зла от меня уменьшится хоть на немного, – делился он с Изумрудным Жуком.
– А питаться чем будешь? Светом?..
– Попробую… Это, наверное, возможно, если освободиться от своего внутреннего зла и не участвовать во внешнем.
Мягкий солнечный свет пронизывал белоствольную рощу, обрамлённую густыми елями и невысокими пышными соснами. Вдали под косогором нежно голубела гладь озера.
Мальчик лет десяти в синей бейсболке, проходя мимо калинового куста, заметил у себя на руке Божью Коровку. Он долго разглядывал её, поворачивая ладонь, когда Коровка заползала на тыльную сторону руки.
Потом поднял руку и произнёс речитативом:
– Божья Коровка, улети на небко! Там твои детки кушают конфетки. Божья Коровка, в небо голубое хочется мне очень полететь с тобою…
Мальчик улыбнулся каким-то своим мыслям, а симпатичная букашка в это время расправила крылышки и взлетела.
Высоко над землёй тянулась от одной ёлки к другой серебристо-фиолетовая нить. Чёрный колченогий Паучок с белыми пятнами в виде креста на спине, неспешно перебирая лапками, двигался по незаметной в прозрачном воздухе дорожке, которую сам же и изготовил.
Во всей природе, напитанной божественным Светом, царила счастливая безмятежность…
Рос на краю поля цветок Анфир.
Когда он был маленьким, только что проклюнувшимся ростком, никто не обращал на него внимания. Даже мамаша Анфира, из семечка которой он вырос, не хотела признавать своего родства.
– Какой невзрачный… Ты кто? – строго спросила она, когда он, едва поднявшись над землёй, повернулся к ней, ища тепла и ласки.
