Он оставил Нолу лежать поперек заднего сиденья в машине, девушка то приходила в сознание, то снова его теряла. – Мне нужна аптечка! И набор для шитья, если он у вас есть.
Зиг почуял запах, лишь когда дошел до стойки. Этот дух был хорошо знаком ему по Доверу – медная вонь свежего трупа, запах крови.
– Цезарь, если вы сейчас выпрыгнете в маске гориллы, то лучше…
Справа в проходе он заметил небольшую черную лужу, натекшую из-под стеллажа с полками, стоявшего в другом ряду.
У Зига словно стальными граблями выдернули нутро.
Он обежал вокруг стеллажа. В этом проходе лужа была еще больше. Полка с гибкими «волшебными палочками» и резиновыми карандашами забрызгана крошевом из мяса и костей. Сверху прикреплена ламинированная карточка с надписью «Отдел для детей».
По полу до угла тянулось длинное кровавое пятно, как если бы кто-то оттащил убитого за угол. Или тащил прямо сейчас.
Зиг достал из кармана пистолет Нолы. Его так и подмывало выкрикнуть предупреждение, чтобы напугать незваных гостей, хотя, говоря по правде, пугать их ему вовсе не хотелось.
Взведя курок и положив палец на спуск, Зиг быстро зашагал по проходу, держась левой стороны, чтобы не попасть в поле зрения видеокамеры под потолком. С противоположного конца лавки за ним наблюдал клоун Бозо. В тыльной части магазина, в отличие от фасадной, камер не было. Чем бы Цезарь ни занимался в подсобке, он не желал оставлять улики. Но главное, если там кто-то есть, Зиг сможет подкрасться незамеченным.
Ворвавшись в помещение, Зиг вскинул оружие. Просторное складское помещение со времени его последнего визита не изменилось. Стопки картонных коробок, ящики для перевозки яиц, набитые старыми наборами для фокусов, – и больше ничего.
На полу кровавый след отклонялся влево, в сторону крохотного рабочего кабинета. Из дверного проема торчали старческие ноги в слаксах и черных ортопедических туфлях.
– Нет-нет-нет, – пробормотал Зиг.
Он подбежал к Великолепному Цезарю. Затылок старика превратился в мокрую кашу из волос и осколков костей. Цезарь лежал лицом в луже собственной крови. Кровь была повсюду – на кресле, на ручках выдвижных ящиков стола, четкий красный отпечаток ладони, напоминающий детский рисунок, остался даже на кожаном пресс-папье.
Хозяина лавки никто не тащил, он дополз сюда сам.
Зиг не раз наблюдал такое в Довере: солдат с оторванной челюстью и без ног полз две мили до базы, чтобы умереть в своей кровати. Никто не цепляется за жизнь с таким упорством, как обреченные на смерть.
Зиг еще раз осмотрел кровь на кресле, столе и даже пресс-папье. Что заставило Цезаря ползти так далеко?
Он перевернул тело на спину. На губах лежащего лопнул пузырь слюны, смешанной с кровью. Старик еще дышал.
– Цезарь… Цезарь, вы меня слышите?
Старый фокусник не пошевелился, однако глаза его все еще были открыты, реагировали на свет. Кожа сделалась серой, как шкура слона. Недолго осталось.
– Цезарь, если вы меня слышите, моргните!
Старик не моргнул и только смотрел на Зига с выражением величайшего покоя. На лице – никаких следов страха. Он знал, что умирает.
Зиг хотел было что-то сказать, как заметил…
Цезарь держал в руке какой-то предмет – квадратный, серебристого цвета. Фотографическая рамка. Старик прижимал ее к груди. Вот ради чего он полз.
– Кто это? Вы? – спросил Зиг, потянув на себя рамку.
Цезарь одними глазами сказал «да», но не отпустил предмет.
Хотя рамка была измазана кровью, Зиг смог разглядеть изображение – поблекшая цветная фотография восьмидесятых годов: пожилая пара на борту круизного лайнера. Волосы мужчины гуще и темнее, но вне всяких сомнений на фото – сам Цезарь, обнимающий за талию какую-то женщину.
Характерная для круиза поза, спасательный круг с названием корабля «Си Дрим» на заднем фоне. Судя по внешности, Цезарь в то время был настоящим бычарой, на котором едва сходилась гавайская рубаха. Господи, а смеется-то как – во весь рот… камера запечатлела момент счастья.
– Жена? – спросил Зиг, вспомнив похожую фотографию с собственной супругой, сделанную во время круиза по случаю его тридцатилетия на речном пароходе в Нью-Орлеане.
Стал бы он сам ползти через весь дом, чтобы последний раз взглянуть на такой же снимок? Вряд ли.
– С-самолет… – булькая, произнес Цезарь.
Его лицо омрачила печаль.
– Вы не виноваты. Вы не могли знать.
Цезарь покачал головой.
– Я… я знал, что он… – Старик силился выдавить из себя слова, – я говорил… что Гудини… говнюк.
– Это все из-за меня. Это я убедил вас передать ему сумку. Я виноват. Простите меня, Цезарь!
