Когда он уже задвигал обратно скрыню и наивно полагал, что старуха еще не скоро чухнется, вдруг услыхал злой крик:
— Ты что, гниль болотная, вытворяешь?
В двери стояла с топориком старуха. Она вернулась, чтобы попросить любезного гостя настругать из сухого березового поленца щепок для растопки.
Старуха, видать, была отважная. Она с топориком бросилась на Тюкеля, залпом выпуская ругательства:
— Змей гремучий, ехидна зловредная! Почто под кровать ползал, яко аспид ядовитый? Украл уже чего, пес шелудивый, язва гнойная, червь гробовой? Сейчас городового крикну!
Процентщица упала навзничь и с топором в голове.
Кровь хлещет фонтаном — жуть! А убийцу хоть и трясет всего, а все ж собирает что поценнее. Две тысячи ассигнациями нашел, которые старуха в старом чулке среди грязного белья прятала. Тетрадку с фамилиями закладчиков мелко порвал и в печку швырнул. (Скажу, что полиция не догадалась в печь заглянуть, позже сам убийца указал на бумажные обрывки, лежавшие среди золы.)
Без шума и хлопот покинул место преступления, а чтоб никто в дом не зашел, отыскал в сенях старинный винтовой замок времен Иоанна Васильевича и замкнул снаружи. Ключ положил в карман, хотел позже выбросить, да в суматохе запамятовал о том…
Мартынов, с неподдельным интересом слушавший товарища министра Сахарова, воскликнул:
— Ну подлец, ну ловкач! Пора, коллеги, выпить! А то горячая закуска стынет.
Лакеи сделали перемену блюд.
Соколову не терпелось отправиться на допрос Тюкеля. Он малость поторопил приятеля:
— Что дальше было, Евгений Вячеславович?
Сахаров продолжил:
— Дальше случилось то, что с неотвратимостью рока преследует преступников — несчастный случай. Тем вечером, когда Тюкель заливал душу в простонародном трактире Шустова, что на углу Остоженки и 1-го Зачатьевского переулка, где в громадном зале на сотню столов под гармонь плясало человек сорок, вот как раз во время пляски убийца с ужасом спохватился: «Ах, где вид на жительство?» Стал у себя по карманам шарить — тщетно! И вдруг его словно жаром обдало: «Черт дери! У старой ведьмы-ростовщицы на столе забыл!» Что делать? Кумекает убийца: «Старуха одиноко жила, место там глухое. Кто и придет, увидит замок и подумает: дескать, старуха в отлучке. А я ключ не выбросил, вот он, тихо в дом войду и вид на жительство заберу. А может, еще чего ценное обнаружу. Старуха, поди, во все щели золота натолкала. Потом задами-огородами выйду на платформу Виндавского вокзала. И будто пассажир с прочими приехавшими смешаюсь, выйду на площадь Крестовской заставы, сяду на извозчика — и след мой простыл!»
Злодей весьма остался доволен своим планом, решил рискнуть.
Сахаров прервался, чтобы махнуть в рот водки. Пока он хрустел маринованным огурчиком, Соколов сказал:
— Преступники, словно женщины, в своих рассуждениях и планах в расчет берут только выгодные стороны предприятия. Они, как правило, не умеют и не любят взглянуть на предмет со всех сторон. Отсюда их неизбежные провалы, если, конечно, сыщик хорошо ищет. — Подбодрил Сахарова: — Ну, ваше превосходительство, что дальше было? Поперся он на место преступления?
— Да! Но убийца человек хитрый. Он решил все надежно обставить, без сучка-задоринки. Тюкель по летнему Указателю железнодорожных сообщений выяснил: варшавский поезд номер восемьдесят прибывает в половине одиннадцатого. Любезное дело! Загодя пришел задами к дому, вокруг тишина. В окнах старухи, понятно, темно. Поднялся на крыльцо, дверь своим ключом отомкнул. Зажег карманный фонарик, спокойно проник в дом. В горнице старуха на полу мертвая, лужа черной крови засохшей вокруг. Даже удивился Тюкель: откуда, мол, в столь тщедушном теле столько «кваса». Это «мясники» и прочие преступники на воровском жаргоне так кровь называют. Луч на стол направил, а там и впрямь — вид на жительство. Сунул убийца его в карман, стал повсюду лазить, золото искать — ничего нигде нет! Спешить прочь надо бы, скоро варшавский к перрону подойдет, но натура алчная свое взяла. Думает убийца: «Столько добра напрасно пропадет! Что я, зря рисковал?»
Собрал узел разных вещей, забрал даже ношеный старухин салоп — в потемках ничего толком не разобрать. Вышел осторожненько на воздух — тишина, народ в округе рано спать ложится, редко в каком окошке огонек светится. Только собаки где-то вдали гавкают да маневровые паровозы короткие сигналы подают — прекрасно! Взвалил Тюкель узел на плечи и задами вдоль путей пробирается к вокзалу — рукой до него подать. Все по плану удалось: забрался со стороны путей на дальний конец перрона. Варшавский литерный только-только подошел. Смешался Тюкель с пассажирами, вышел на площадь. Извозчики услуги предлагают. Уже взобрался на сиденье, как его по спине городовой похлопал, видать, что-то заподозрил: «Ваше благородие, извиняйте, нынче проверка — паспорт предъявите».
Соколов, с интересом слушавший историю, произнес:
