— Боюсь, у нас возникла проблема, — сообщила она. — И довольно серьезная. У Хадсона все в порядке, в физическом смысле, но он сейчас в изоляторе для больных, и я бы хотела, чтобы вы приехали и его забрали.
— У него произошел срыв?
— Нет. Судя по всему, он принес в школу нож. И убил птицу. Ситуация не совсем ясна. Но я уверена — мне вам незачем говорить: такого рода поведение находится далеко за рамками того, что мы можем допустить.
Это казалось совершенно невероятным. Немыслимым.
Когда я прибыл в школу, помощница директора записала меня и Рози на прием к директору — на следующий день. Она отдала мне нож: собственно, это был скальпель, приобретенный мною некоторое время назад в предвидении будущих вскрытий. Хадсон не спрашивал разрешения его одолжить.
Помощница направила меня в изолятор. Хадсон, по-видимому, недавно плакал. Теперь же он был столь рассержен, что оказался не в состоянии связно рассказать о произошедшем. Таким образом, дошло до настоящего срыва. Расспрашивать сына, пока он не обретет контроль над своими эмоциями, было бессмысленно. К тому времени, как мы прибыли домой, Хадсону немного полегчало.
— Что случилось? — спросил я, когда мы сели на кухне.
— Я нарушил правила, и теперь меня исключат.
— Это совершенно точно?
— Первая часть — да.
— Для начала нам необходимо сосредоточиться на фактах. Восстановить последовательность событий, рассмотреть имеющиеся варианты действий. Понять проблему, изучить возможные решения.
— Ты не взбесился?
— В смысле «разозлился» или в смысле «сошел с ума»?
Хадсон даже рассмеялся, заставляя предположить, что сошел с ума именно он (по крайней мере, временно).
— Как папа ты скорее сошел с ума. Потому что не разозлился.
— Я часто на тебя злюсь?
— Да вроде нет. Но сейчас я чего-то такого почти ждал. Тебя не волнует, что меня могут исключить?
— Разумеется, волнует. Но это не стало бы катастрофой. В отличие, скажем, от смертельной травмы, полученной в поединке с кикбоксером. (Вероятно, это был не самый удачный пример.)
— Помнишь того голубя, которого мы вскрывали?
— Конечно. Собственно, его вскрывали мы с Бланш. А ты наблюдал.
Хадсон кивнул:
— Ну и вот, в школе то же самое было. Я не видел, чтобы он ударился в окно, но он был явно мертвый. Я его не убивал. На нем вообще нет следов от ножа. Это доказательство. Они наверняка от него избавились, чтобы потом сказать, что у него ножевое ранение.
— Ты полагаешь, тебя подставили?
— Явно кто-то настучал. Только сами ребята про это знали.
— Возможно, тот учащийся, который угрожал с тобой разобраться. Тот, которого ты не счел физически опасным. Он мог найти решение, не связанное с применением физической силы.
Хадсон кивнул:
— Я этого голубя собирался вскрыть, так что он лежал у меня в шкафчике.
— Пока ты не принес скальпель.
Хадсон кивнул:
— Извини, что я его взял.
— Ты не спросил разрешения. Получается, ты сам знал, что поступаешь плохо. — Я узнал голос собственного отца.
— Я же
— Я думал, ты не интересуешься вскрытиями.
— Мне хотелось посмотреть, смогу я это сделать или нет.
— Чтобы произвести впечатление на одноклассников и завоевать друзей?
— Я просто хотел это сделать.
Рози провела с Хадсоном независимую беседу и пришла к иным выводам:
— Вряд ли он пытался что-то доказать одноклассникам. Вскрытия сами по себе ему не нравятся — думаю, как и девяноста девяти процентам младшеклассников. Бланш — странный ребенок, не стоит судить по ней о других детях. Мне кажется, он хотел сам себе доказать, что не боится. И чтобы ты не стоял у него над душой и не комментировал.
Как выяснилось (такое неизменно выясняется, когда анализируешь мотивы человеческих поступков), у случившегося могли быть и иные объяснения. Еще до этого я запланировал кофепитие с Клодией, намереваясь обсудить продвижение проекта «Хадсон». Когда мы встретились, я поведал ей о произошедших событиях и по ее настоянию изложил всю историю обучения методике вскрытия, несмотря на то что главным образом в ней была задействована Бланш, а не Хадсон.
— Если хочешь разобраться в ситуации, где что-то, как тебе кажется, пошло не так, иногда полезно представить, будто все случилось именно так, как человек хотел, чтобы оно случилось, — изрекла она. — Этот человек в данном случае — Хадсон.
— Ты предполагаешь, что Хадсон хотел, чтобы у него были неприятности в школе и чтобы его, возможно, даже исключили? Это представляется совершенно нерациональным. А Хадсон, как правило, не ведет себя нерационально. Если только его рациональное начало не подавляют эмоции.
— Я не говорю, что это происходит сознательно.
— Конечно. Ты же психолог.
— А ты сам посмотри на то, что случилось. Он продемонстрировал, что готов сделать вскрытие, но при этом ему не пришлось его взаправду выполнять. У него появилась причина уйти из школы. И он привлек ваше внимание — твое и Рози. Чем бы вы сейчас ни занимались, в ближайшие день-два вы будете думать только о Хадсоне. И это докажет, что вы его любите.
