Внутри меня горел темный уголь моей души, тот, что я хранил, сглаживал и утихомиривал столько раз, что сбился со счету.
И все, никто из них не делал того, что делал я, тщательно культивируя и поддерживая эту ярость, пока она не станет похожа на ядерное ядро планеты, плотное, горячее и полное кипящей, первобытной ярости.
— Сегодня я убью тебя, мама, — сказал я Офелии, потому что, помимо всего прочего, я старался быть вежливым монстром.
Донор яичников приставила пистолет к голове маленькой девочка, но не спустила курок. Она знала так же хорошо, как и я, что если спустит, то для нее не останется абсолютно никакой надежды. Я сброшу с себя человеческую кожу и последую за ней через лес, как животное, которым она меня считала, животное, которого она сотворила, мальчик, превращенный в монстра боли и насилия.
Осторожно, медленно я начал спускаться по покрытому мхом склону передо мной.
— Отстань, Виктор, — огрызнулась Офелия, ее прекрасные ресницы ловили свет, удерживая капли солнечного света, как роса, цепляющаяся за развевающиеся ветви папоротников. Я улыбнулся ей, мои зубы были белыми и идеальными, как и ее, полученные благодаря генетике и тщательному разведению, а не стоматологии и ортодонтии. — Это твой последний шанс.
— Ты вообще когда-нибудь любила меня? — спросил я, чувствуя, как мои мышцы пульсировали от ярости. — Я имею в виду, хотя бы одну, единственную секунду?
Глаза Офелии странно сверкнули в темноте, и, когда я отпустил всю эту тщательно сдерживаемую ярость и гнев, нахлынули воспоминания. Такие мрачные и ужасные, что я едва мог выносить смотреть на нее.
Я моргнул, медленно и мрачно, и думал, а что если в этом лесу, в тенях она могла видеть, что во мне было ничего, кроме зла и мрачных намерений на ее счет. Давно забытые воспоминания всплыли на поверхность, когда я наконец, к счастью, освободил последние отголоски гнева.
Звук шагов в лесу привлек мое внимание, и я повернулся как раз во время, чтобы увидеть нескольких мужчин Максвелла Баррассо, направляющихся к нам. К счастью, они пытались прорваться через VGTF и добраться до их босса раньше федералов.
Этого не случится.
Хизер закричала, когда Офелия повернулась и побежала, потащив за собой маленькую девочку, пока мужчины навели свои пистолеты на меня и открыли огонь через деревья. Без собственного пистолета — Бери, точно нужны эти пули больше, чем мне — мне пришлось разыграть игру немного иначе, чем я бы сделал в обычный день.
Но я не боялся.
Мой характер наконец-то вырвался наружу, словно змея, готовая напасть. Спрятавшись за огромным стволом дерева, я ждал, когда мужчины подберутся ближе, а затем я выскользну справа, словно тень. Самый близкий ко мне нападающий выстрелил, но я уже заехал ему по животу и повалил его на спину. Мы вместе скатились вниз по небольшому склону, а вокруг нас были слышны крики других мужчин.
Эта мысль витала в воздухе.
Хизер.
Потому что она — свет в глазах Бернадетт, а я убью целый мир, чтобы увидеть его мерцание. Блеск. Вспышку. Хизер, была по сути, такой же дочерью Бернадетт, как и моей.
Такой ужасное слово, не так ли? Моя. Такое собственническое, такое мрачное и глубокое. Один человек не может полностью обладать другим. Я это знал. Я был достаточно умен, чтобы это понять. И все же, самые первобытные части меня звали Хавок. Они кричали, чтобы я обвел эти пять душ вокруг моего пальца и тянул их.
Я владел Хавок.
