Немного странно видеть, как мужчина держит пакет с физраствором, который введен ему в руку, но это работало. Я видела, как Памела во время своего работы на полставки в качестве медсестры ставила кучу капельниц. И давайте будем честны: все, что могла сделать эта сука, я тоже могу. В десять раз лучше.
— Я бы предпочел почувствовать тепло твоего тела, прижатого ко мне, — пробормотал Кэл, потираясь носом о мое лицо, как животное, ищущее комфорт у своей пары. — Ты заземляешь меня, Беранадетт. Мейсон был прав: я все еще человек. Но только благодаря тебе.
— Кто такой Мейсон? — спросила я, но Кэл лишь продолжил улыбаться.
— Швы, давай разберемся с ними, — прошептал он, его голос был таким же хриплым и мрачным, как и раньше.
Кем бы ни был этот Мейсон, думаю, он тот, кто сотворил такое с Каллумом. А Кэл не привык противостоять тем, кто находится на его уровне.
Я отодвинулась и открыла аптечку. Я никогда раньше не наносила швы на человеческую плоть, но в девятом классе у меня был урок труда. Это считается, так? Билли проткнула меня в туалете, в том самом, где еще вчера я пряталась от нападавших. Бедная Стейси. Бедная гребанная Стейси.
— Стоит ли пойти за ноутбуком Аарона, чтобы мы могли поискать в Google, как это делается? — спросила я, уже скучая по тому, как легко, когда рядом мой телефон.
Но Кэл уже качал головой.
— Нет, — сказал он, откинувшись на подушки Оскара. Интересно будет ли О возражать. Еще интересно, разрешит ли мне О когда-нибудь называть его так. Это милое прозвище, но он хотел оставить его только для их с Кэлом «броманса» — что меня вполне устраивало. — Я буду тебя направлять, — его кивок в сторону аптечки сопровождался переменой в облике — черты лица внезапно смягчились, обретя неожиданное спокойствие.. Когда он добрался сюда, то на самом деле выглядел так, будто способен убить кого-то, даже Вика. Это выражение удовлетворения было лучше. — Игловодитель, — начал он, указывая на вещицу в аптечке. — Тканевые щипцы. Ножницы, очевидно. Иголка и нитка. Мы будем делать прерывистый шов, то есть ты будешь отрезать и завязывать каждый стежок по мере продвижения.
После того как прочистила его руку очередной антисептической салфеткой, я сделала так, как он сказал, используя игловодитель, чтобы держать крошечную изогнутую иглу, и ввела ее через кожу, чуть выше жира, который я увидела внутри раны. Мы начали с огнестрельной раны на его руке, той четкой дыры, которая пронзила его насквозь. Она выглядела слишком аккуратно, слишком красиво, чтобы быть реальностью.
— Я хочу, чтобы ты пошел в больницу. Не то, что бы VGTF не знали про стрельбу. Сара Янг искала тебя, — мои слова прозвучали тихо, почти рассеяно.
В действительности, все мое внимание и вся сосредоточенность были на этой игле, этой нитке, этих ножницах. Я сделала шов, затянула его. Нанесла очередной шов и тоже затянула его.
— Схожу завтра, — пообещал он, его лазурные глаза были как яркие драгоценные камни на бледном лице. — Этой ночью я хочу остаться с тобой.
Я подняла взгляд и обнаружила, что он смотрел на меня, а не на иголку. Он был больше заинтересован в выражении моего лица, в том, как падали волосы, словно блондинисто-красный щит, когда я наклонялась вниз, чтобы продолжить накладывать швы. Когда мы закончили, я начала извлекать пулю. Понятия не имела правильная ли это лечение или нет — скорее всего нет — но мы чертовски неряшливы тут в Прескотте. Мы занимаемся своим делом.
— Каллум, я была беременна, — сказала я, прежде чем потерять самообладание.
Последовала долгая пауза в его дыхании, которая меня напугала, так что я перевела взгляд с раны на его лицо, только чтобы обнаружить его с закрытыми глазами. Паника накрыла меня волной, и крик застрял в моем горле. Моим худшим страхом в мире было потерять одного из моих мальчиков. Но затем он моргнул несколько раз и выдохнул.
— О, Берни, — сказал он, его лицо перекосилось от эмоций.
В нем было сожаление, но за этой эмоцией не было ничего, кроме бесконечной, темной ярости. Это настолько меня напугало, что игла выскользнула, и Кэл сделал еще один резкий вдох. Он не умирал, Берни. Ему больно. Каждый раз, когда игла пронзала его плоть, он переставал дышать, пока я протаскивала через нее нитку. Должно быть, это пиздец как больно. В больнице всегда сначала притупляют место. Мы же действовали на одном энтузиазме и надежде.
До меня дошло, что я должна была, дать ему немного гребанного бухла. Или травки. Или, и то, и то.
— Когда тебя избили на лужайке, — сказал дальше Кэл, удивив меня. Он видел? Мое внимание все еще было на швах, пытаясь дать ему, возможность переварить, что я сказала. — Они избили тебя так, что случился выкидыш, — это не было вопросом.
Я говорила: Каллум понимал меня, как никто другой.
В каждом мальчике — своя искра, как в радуге — свой цвет. Без всех этих оттенков она просто не может быть полной, не так ли?
— Я не расстроена, — сказала я, что, вероятно, было неправдой.
