Равик сдал машину в гараж, взял такси и поехал в «Энтернасьональ». Перед парадным на стремянке стоял сын хозяйки и ввинчивал синюю лампочку. Вход в отель и раньше освещали ровно настолько, чтобы можно было прочесть вывеску. Теперь же в слабом синем свете едва видна была лишь ее правая часть — «...насьональ»...
— Как хорошо, что вы пришли, — сказала хозяйка. — У нас тут одна женщина сошла с ума. Из седьмого номера. Очевидно, придется ей съехать. Я не могу держать у себя в отеле помешанных.
— Может быть, это не сумасшествие, а просто нервный припадок.
— Не имеет значения! Таких надо отправлять в сумасшедший дом. Я уже сказала ее мужу. Конечно, он и слышать об этом не хочет. А мне из-за нее одни только неприятности. Если не успокоится, непременно заставлю съехать. Так больше нельзя. Надо дать людям спать.
— Недавно в отеле «Риц» один из гостей сошел с ума, — сказал Равик. — Какой-то принц. Так потом все американцы наперебой старались занять его апартаменты.
— Это совсем другое дело. Тот свихнулся от своих причуд. Это даже элегантно. А она спятила с горя.
Равик взглянул на хозяйку.
— Вы хорошо знаете жизнь, мадам.
— Должна знать. Я добра. Всегда давала приют беженцам. Всем без исключения. Хорошо, пусть я на этом зарабатываю. Весьма умеренно, впрочем. Но сумасшедшая, которая без конца кричит, — это уж слишком. Если не успокоится, пусть съезжает.
Это была та самая женщина, чей сын спрашивал, почему он еврей. Она сидела на кровати, забившись в угол и прикрыв ладонями глаза. Комната была ярко освещена. Горели все лампы, а на столе вдобавок еще два шандала со свечами.
— Тараканы, — бормотала женщина. — Тараканы! Черные, толстые, блестящие тараканы! Вот они — засели во всех углах. Их тысячи, всех их не счесть... Свет, свет, зажгите свет, а то они приползут. Свет, свет... Вот они ползут... ползут...
Она закричала и сильнее прижалась к стене, подтянув колени к подбородку, выставив вперед руки с растопыренными пальцами и широко раскрыв стеклянные глаза. Муж попытался схватить ее за руки.
— Ничего тут нет, мамочка, в углах ничего нет...
— Свет! Свет! Они ползут! Тараканы...
— Свет горит, мамочка. Ты только посмотри, даже свечи на столе! — Он достал карманный фонарик и посветил им в ярко освещенные углы комнаты. — В углах ничего нет, посмотри, вот я свечу фонариком. Ничего там нет, ничего...
— Тараканы! Тараканы! Они ползут, все черно от тараканов! Ползут из всех углов! Свет! Свет! Ползут по стенам... Падают с потолка!
Женщина захрипела и подняла руки над головой.
— Давно это с ней? — спросил Равик.
— С тех пор как стемнело. Меня не было дома. Я решил попытаться... Мне посоветовали... Одним словом, зашел к консулу Гаити. Взял с собой сына... Конечно, ничего не вышло. Опять ничего не вышло. А когда мы вернулись, она сидела в углу на кровати и кричала...
Равик достал шприц.
— В последнее время она не страдала бессонницей?
Муж беспомощно посмотрел на него.
— Как будто нет. Обычно была всегда спокойна. У нас нет денег на лечебницу. К тому же у нас нет... Короче говоря, с нашими документами мы никуда не сможем ее устроить. Только бы она замолчала. Мамочка, все мы около тебя — и я, и Зигфрид, и доктор... Тут нет никаких тараканов...
— Тараканы! — прервала его женщина. — Со всех сторон! Они ползут! Ползут!..
Равик сделал укол.
— С ней это в первый раз?
— Да. Никак не пойму, откуда это взялось. Почему она все твердит о...
Равик предостерегающе поднял руку.
— Не напоминайте об этом. Через несколько минут она заснет. Может быть, ей все приснилось, и от испуга она проснулась. Возможно, завтра встанет и все забудет. Только не напоминайте ей. Словно ничего и не произошло.
— Тараканы, — сонно бормотала женщина. — Жирные, толстые...
— Здесь слишком светло.
— Мы зажгли... Она все время просила побольше света...
— Погасите люстру. Остальные лампы пусть горят, пока она не уснет. Она будет спать. Я ввел ей достаточно большую дозу. Завтра утром зайду. К одиннадцати.
— Спасибо, — сказал муж. — Вы не можете себе представить...
— Могу. Теперь это часто случается. В ближайшие дни будьте с ней особенно осторожны, не выдавайте своего волнения.
