— Человек, о котором я говорю, не антрепренер. Он швейцар в «Шехерезаде». Это русский ночной клуб на Монмартре.
— Швейцар? — Жоан подняла голову. — Это другое дело. Швейцары знают больше антрепренеров. Может быть, тут что-нибудь и получится. Вы его хорошо знаете?
— Да.
Равик был удивлен: она вдруг заговорила деловым тоном! Быстро это у нее получается, подумал он.
— Мы с ним друзья. Его зовут Борис Морозов, — сказал он. — Уже целых десять лет служит в «Шехерезаде». У них там всегда большая программа. Номера часто меняются. Морозов на дружеской ноге с распорядителем. Если не выйдет с «Шехерезадой», он наверняка еще что-нибудь придумает. Хотите попробовать?
— Да. Когда?
— Лучше всего зайти часов в девять вечера. В эту пору ему еще нечего делать, и он сможет вами заняться. Я его предупрежу.
Равик уже предвкушал, какое лицо сделает Морозов. Он вдруг испытал облегчение. Слабое чувство ответственности, которое он все еще испытывал, исчезло. Он сделал все, что мог, и теперь пусть она действует сама.
— Вы устали? — спросил он.
Жоан Маду посмотрела ему прямо в глаза.
— Я не устала. Но я знаю: сидеть со мной — не большое удовольствие. Вы приняли во мне участие, и я вам благодарна. Вы вытащили меня из отеля, развлекли разговором. Это для меня много, ведь все эти дни я ни с кем слова толком не сказала. Теперь я пойду. Вы сделали для меня более чем достаточно. И все еще делаете. Не знаю, что сталось бы со мной без вас!
Господи, подумал Равик, начинается! Раздосадованный, он отвел взгляд и уставился прямо перед собой в стеклянную перегородку. Голубка пыталась изнасиловать какаду. Того одолевала такая скука, что он даже не сопротивлялся, а продолжал клевать корм, не обращая на голубку никакого внимания.
— Разве это участие? — сказал Равик.
— А что же еще?
Голубка утихомирилась. Она соскочила с широкой спины какаду и принялась охорашиваться. Какаду равнодушно задрал хвост и опорожнился.
— Выпьем доброго старого «арманьяка», — сказал Равик. — Вот вам лучший ответ. Поверьте, не так уж я человеколюбив. Немало вечеров я провожу где попало, совсем один. По-вашему, это очень интересно?
— Нет, но я плохой партнер. Это еще хуже.
— Я разучился искать себе партнеров. Вот ваш «арманьяк». Салют!
— Салют!
Равик поставил рюмку.
— Так, а теперь прочь из этого зверинца. Вам, наверно, не хочется в отель?
Жоан отрицательно покачала головой.
— Ладно. Тогда в путь. Поедем в «Шехерезаду». Там выпьем. Это, видимо, необходимо нам обоим, а вы заодно посмотрите, что там делается.
Было около трех часов ночи. Они стояли перед отелем «Милан».
— Вы достаточно выпили? — спросил Равик.
Жоан ответила не сразу.
— Там, в «Шехерезаде», мне казалось, что достаточно. Но теперь, когда я вижу эту дверь... недостаточно.
— Дело поправимое. Может быть, тут в отеле еще найдется что-нибудь. А то зайдем в кабачок и купим бутылку. Пойдемте.
Она посмотрела на него. Потом на дверь.
— Хорошо, — сказала она, решившись, но не сдвинулась с места. — Подняться одной наверх... в пустую комнату...
— Я провожу вас, и мы захватим с собой бутылку.
Портье проснулся.
— У вас еще можно что-нибудь выпить? — спросил Равик.
— Коктейль с шампанским угодно? — тут же деловито осведомился он, хотя его все еще одолевала дремота.
— Благодарю покорно. Нам бы чего-нибудь покрепче. Коньяку, например. Бутылку.
— «Курвуазье», «мартель», «хэннесси», «бискюи дюбушэ»?
— «Курвуазье».
— Слушаюсь, мсье. Откупорю и принесу в номер.
Они поднялись по лестнице.
— Ключ у вас есть? — спросил Равик.
— Комната не заперта.
— Если будете оставлять открытой, могут украсть деньги и документы.
— Украсть можно и при запертой двери...
— Тоже верно... с такими замками. И все-таки тогда это не так просто.
— Может быть. Но я не люблю возвращаться одна, доставать ключ и отпирать пустую комнату... точно гроб открываешь. Достаточно и того, что входишь туда... где тебя не ждет ничего, кроме нескольких чемоданов.
— Нигде ничто не ждет человека, — сказал Равик. — Всегда надо самому приносить с собой все.
— Возможно. Но и тогда это только жалкая иллюзия. А здесь и ее нет...
Жоан бросила пальто и берет на кровать и посмотрела на Равика. Ее светлые большие глаза словно в гневном отчаянии застыли на бледном лице. С минуту она оставалась неподвижной. Потом, заложив руки в карманы жакета, принялась ходить небольшими шагами из угла в угол маленькой комнаты, упруго и резко поворачиваясь на носках. Равик внимательно глядел на нее: в ней вдруг появилась сила и какая-то стремительная грациозность. Казалось, комната для нее мала.
Раздался стук в дверь. Портье принес коньяк.
— Не желают ли господа закусить? Курица, сэндвичи...
— Это было бы излишней тратой времени, дорогой мой. — Равик расплатился и выпроводил его. Затем налил две рюмки. — Вот! Конечно, это по-варварски примитивно... но в затруднительных ситуациях именно примитив самое лучшее. Утонченность хороша лишь в спокойные времена. Выпейте.
— А потом?
— А потом еще одну рюмку.
— Пробовала. Не помогает. Хмель не приносит облегчения, когда ты одна.
— Надо только достаточно опьянеть. Тогда дело пойдет на лад.
