А с чего, собственно, она взяла, что у меня нет времени? — подумал он, и тут ему вспомнилось, что в последний раз Жоан видела его с Кэт Хэгстрем. Он взглянул ей в лицо. Оно было совершенно бесстрастно.
— Время у меня есть, — сказал он. — Завтра в девять операция... только и всего.
— А вы сможете оперировать, если засидитесь так поздно?
— Конечно. Одно другому не мешает. Привычка. К тому же я оперирую не каждый день.
Кельнер снова наполнил рюмки. Вместе с бутылкой он принес пачку сигарет и положил ее на столик. Это были «Лоран», зеленые.
— Вы их и в прошлый раз курили, верно? — торжествующе спросил он Равика.
— Понятия не имею. Вам лучше знать. Верю вам на слово.
— Да, это те самые, — заметила Жоан. — «Лоран», зеленые.
— Вот видите! У мадам память лучше, чем у вас, мсье.
— Это еще неизвестно. Во всяком случае, сигареты нам пригодятся.
Равик распечатал пачку и подал ее Жоан.
— Вы живете все там же? — спросил он.
— Да. Только сняла комнату побольше.
В зал вошли несколько шоферов. Они уселись за соседний столик и сразу же громко заговорили.
— Пойдем? — спросил Равик.
Она кивнула.
Он подозвал кельнера и расплатился.
— Может быть, вас все-таки ждут в «Шехерезаде»?
— Нет.
Он подал ей манто. Она не надела его, а лишь накинула на плечи. Это была дешевая норка, возможно, даже поддельная, но на ней и такой мех казался дорогим. Дешево только то, что носишь без чувства уверенности в себе, подумал Равик. Ему не раз случалось видеть королевские соболя, которые казались совсем дешевыми.
— Что же, теперь доставим вас в отель, — сказал он, когда они вышли из кабачка под тихо моросящий дождь.
Жоан медленно обернулась.
— Разве мы не к тебе поедем?
Запрокинув голову, она смотрела на него снизу вверх. Ее лицо, освещенное фонарем, было совсем близко. В волосах сверкали жемчужинки измороси.
— Ко мне, — сказал он.
Подъехало такси. Шофер немного выждал. Потом щелкнул языком, со скрежетом включил скорость и поехал дальше.
— Я ждала тебя. Ты это знал? — спросила она.
— Нет.
Свет уличных фонарей отражался в ее глазах. Взгляд тонул в них. Они казались бездонными.
— Я будто только сегодня встретился с тобой, — сказал он. — Раньше ты была другой.
— Да, раньше я была другой.
— Раньше вообще ничего не было.
— Да, не было. Я ничего не помню.
Он ощущал легкие приливы и отливы ее дыхания. Невидимое, оно трепетало, плыло навстречу, нежное, невесомое, полное доверчивости и готовности, — чужая жизнь в чужой ночи. Внезапно он почувствовал, как кровь бьется в его жилах. Она все прибывала и прибывала, это была даже не кровь, а сама жизнь, тысячу раз проклятая, потерянная, желанная и обретенная вновь... Лишь час назад — выжженная, голая земля, вчерашний день, полный безутешности... А теперь — снова стремительный поток, близость того загадочного мига, который, казалось, исчез навсегда... Он опять был первобытным человеком на берегу моря, и что-то вставало из глуби вод, белое и яркое, вопрос и ответ, слитые воедино... А кровь все прибывала и прибывала, и разбушевалась буря...
— Держи меня, — сказала она.
Он глянул в запрокинутое лицо Жоан и обнял ее. И ее плечи поплыли к нему, словно корабль, стремящийся в гавань.
— Держать тебя? — спросил он.
— Да.
Она крепко прижала ладони к его груди.
— Я согласен держать тебя.
— Спасибо.
Другое такси, резко затормозив, остановилось у тротуара. Шофер невозмутимо смотрел на них. На плече у него устроилась собачонка в вязаной жилетке.
— Поедем? — хрипло прозвучало из-под длинных, белых как лен, усов.
— Погляди, — сказал Равик. — Он и не догадывается. Не видит, что на нас что-то нашло. Смотрит и не видит, как мы переменились. Ты можешь превратиться в архангела, шута, преступника — и никто этого не заметит. Но вот у тебя оторвалась, скажем, пуговица — и это сразу заметит каждый. До чего же глупо устроено все на свете.
— Вовсе не глупо, а хорошо. Мы останемся самими собой.
Равик посмотрел на нее. Мы! — подумал он. Какое необычное слово! Самое таинственное на свете.
— Поедем? — так же спокойно, но несколько громче прохрипел шофер и закурил сигарету.
— Поедем, — сказал Равик. — Он не отвяжется. Профессиональный опыт.
— Не надо. Пойдем пешком.
— А дождь?
— Дождя нет. Просто туман. Не хочу я в такси. Хочу идти с тобой рядом.
— Ладно. Тогда хоть объясню ему, в чем дело.
Равик приблизился и сказал несколько слов шоферу. Тот расплылся в чудесной улыбке, помахал Жоан с галантностью, на какую способен только француз, и уехал.
— Как ты с ним объяснился? — спросила Жоан, когда Равик вернулся.
— С помощью денег. Самый простой способ. Ночные шоферы — циники. Сразу понял. Отнесся благосклонно, но с оттенком снисходительного презрения.
