— Опять лакал дорогой коньяк? Не ври — от тебя несет! Принеси бутылку! Не возражай! Неси!
Роже принес бутылку коньяку.
— Я налил рюмочку Брюнье, а он заставил и меня выпить за компанию.
Буше ничего не ответила. Она закрыла дверь и достала из шкафчика рюмку фигурного стекла, на которой была выгравирована женская головка. Равик с отвращением посмотрел на нее. Буше налила коньяк и поставила рюмку на расшитую павлинами скатерть.
— Мне кажется, вы разумный человек, мсье, — сказала она. Как ни странно, женщина эта внушала к себе своеобразное уважение. Ее нельзя было назвать железной, как выразилась Люсьенна; но что гораздо хуже — она была резиновой. Железо можно сломать, резину — не сломаешь. Ей решительно невозможно было возражать.
— Аборт вы сделали неудачно, — сказал Равик. — Это привело к тяжелым последствиям. Разве сказанного недостаточно, чтобы вы вернули деньги?
— А вы возвращаете деньги, если пациент умирает после операции?
— Нет. Но бывают случаи, когда мы оперируем бесплатно. Так, например, было с Люсьенной.
Буше взглянула на него.
— Тогда тем более! Чего же она подымает шум? Могла бы только радоваться.
Равик взял рюмку со стола.
— Мадам, — сказал он. — Я преклоняюсь перед вами. Вас голыми руками не возьмешь.
Женщина медленно поставила бутылку.
— Мсье, многие не раз пытались это сделать. Но вы, похоже, благоразумнее других. Думаете, все эти дела доставляют мне сплошное удовольствие или приносят один только доход? Из трехсот франков сто забирает полиция. Иначе я вообще не могла бы работать. Вот опять один явился... Всех ублажай деньгами, без конца только и приходится это делать. Иначе ничего не получится. Пусть все останется между нами, а захотите раздуть дело — от всего отопрусь, и полиция спрячет концы в воду. Можете мне поверить.
— Очень даже верю.
Буше бросила на него быстрый взгляд. Убедившись, что он и не думает шутить, она взяла стул и села. Стул в ее руках казался легким как перышко. В этой жирной туше, видимо, крылась огромная физическая сила. Она налила Равику еще одну рюмку коньяку, предназначенного для умасливания полицейских чиновников.
— Триста франков... На первый взгляд — куча денег. Но, кроме полиции, сколько еще всяких расходов! Квартирная плата — в Париже она намного выше, чем где бы то ни было. Белье, инструменты — мне они обходятся вдвое дороже, чем врачам. А комиссионные тем, кто доставляет клиентов, а взятки... И всем угождай. Вино, подарки к Новому году, ко дню рождения чиновникам и их женам. Всего не перечесть, мсье! Подчас самой ничего не остается.
— Против этого не возразишь.
— Тогда против чего же вы возражаете?
— Против того, что произошло с Люсьенной.
— А у врачей разве не бывает осечек? — быстро спросила Буше.
— Далеко не так часто.
— Мсье! — Она гордо выпрямилась. — Я поступаю по-честному. Всякий раз предупреждаю, что может получиться неладно. И ни одна не уходит. Плачут, умоляют, рвут на себе волосы. Грозят покончить с собой, если не помогу. Чего только тут не насмотришься. Валяются в ногах и умоляют! Вот шкафчик из орехового дерева. Видите, полировка ободрана? Это в порыве отчаяния сделала одна весьма состоятельная дама. И я ее выручила. У меня в кухне стоит банка — десять фунтов сливового джема. От нее, вчера прислала. Могу вам показать. И заметьте — в знак благодарности, деньги-то уже были уплачены. Вот что я вам скажу, мсье. — Голос Буше окреп. — Называйте меня шарлатанкой — пожалуйста... А вот другие называют меня благодетельницей и ангелом.
Она встала. Величественно ниспадали складки ее кимоно. Канарейка в клетке, словно по команде, запела. Поднялся и Равик. В своей жизни он видел немало всяческих мелодрам, но тут было ясно, что Буше нисколько не преувеличивает.
— Хорошо, — сказал он. — Мне пора идти. Люсьенну, скажем прямо, вы не облагодетельствовали.
— Посмотрели бы вы на нее, когда она была у меня! Чего ей еще надо? Здорова, ребенка нет, ведь это все, чего она хотела. И за клинику платить не надо.
— Она уже никогда не сможет иметь детей.
На мгновение Буше казалась озадаченной, но тут же невозмутимо заметила:
— Тем лучше. Горя знать не будет, потаскуха грязная.
Равик понял, что тут ничего не добьешься.
— До свидания, мадам Буше, — сказал он. — Мне было весьма интересно побеседовать с вами.
Она приблизилась к нему вплотную. Равик боялся, что на прощание она подаст ему руку. Но она и не думала этого делать.
— Вы рассуждаете здраво, мсье, — сказала она проникновенным тихим голосом. — Куда разумнее других врачей. Жаль, что вы... — она остановилась и ободряюще посмотрела на него. — Иной раз... Иногда мне бывает нужен толковый врач. Он мог бы быть очень полезен...
Равик ничего не ответил. Он ждал, что последует дальше.
— Вам бы это отнюдь не повредило, — добавила Буше. — Особенно в отдельных, особых случаях.
Она умильно смотрела на него, как кошка, которая делает вид, будто любуется птичкой.
