– Весь день вокруг меня бурлило, словно везде били ключи; струи хлестали в затылок и грудь, казалось, я вот-вот зазеленею и покроюсь листьями и цветами… Водоворот втягивал меня все глубже и глубже… И вот я здесь… И ты…
Равик посмотрел на нее. Подавшись вперед, она сидела на грязном кожаном сиденье, над черным вечерним платьем белели плечи. Она была откровенна, бездумна и, не стесняясь, говорила все, что чувствует, рядом с ней он казался себе жалким и суховатым.
Я оперировал, подумал он. Забыл о тебе. Был у Люсьенны. Витал где-то в прошлом. Без тебя. Потом пришел вечер, и постепенно пришло тепло. Я не был с тобой. Думал о Кэт Хэгстрем.
– Жоан, – сказал он и взял ее за руки. – Нам нельзя сразу поехать ко мне. Я еще должен заглянуть в клинику. Всего на несколько минут.
– Посмотреть женщину, которую оперировал?
– Не ту, которую оперировал утром. Другую. Может, подождешь меня где-нибудь?
– Ты едешь туда сейчас?
– Так лучше сделать. Не хочется, чтобы вызывали потом.
– Я могу подождать у тебя. Успеешь подвезти меня?
– Да.
– Тогда поехали. А ты приедешь после. Я подожду.
– Хорошо.
Равик назвал шоферу адрес. Откинувшись назад, он положил голову на спинку сиденья. Его рука все еще лежала на руке Жоан. Он чувствовал, что она хочет услышать от него что-то. О себе и о нем. Но он не мог говорить. Она сказала уже слишком много. Больше, чем нужно, подумал он.
Машина остановилась.
– Поезжай, – сказала Жоан. – Устрою все сама. Я не боюсь. Дай мне ключ.
– Ключ у портье.
– Ладно, возьму у него. Придется и этому научиться. – Она собрала цветы. – Научиться у мужчины, который уходит, когда ты спишь, и возвращается, когда ты его не ждешь… Тут, пожалуй, придется многому учиться… Так уж лучше начинать сразу…
– Я провожу тебя наверх. Не надо ничего преувеличивать… Очень жаль, что мне сразу же придется уйти.
Она смеялась. И выглядела очень юной.
– Подождите, пожалуйста, минутку, – сказал Равик шоферу.
Шофер хитро прищурился.
– Сколько угодно.
– Дай ключ, – сказала Жоан, когда они поднимались по лестнице.
– Зачем?
– Дай. – Она открыла дверь, но осталась стоять на пороге. – Чудесно! – произнесла она куда-то во мрак, царивший в комнате. За окном в облаках плыла голая луна.
– Чудесно? В этой конуре?
– Да, чудесно! Все чудесно!
– Может, так кажется только сейчас – пока темно. Ну а если… – Равик потянулся к выключателю.
– Оставь. Зажгу сама. А теперь иди. Только возвращайся не завтра после полудня.
Жоан стояла у двери во мраке. За плечами у нее струился серебряный свет. Все в ней было тайной, загадкой, волнующим призывом. Манто соскользнуло с плеч и черной пеной легло у ее ног. Она прислонилась к стене и медленно поймала рукой луч света, проникший из коридора.
– Иди и возвращайся, – сказала она и затворила дверь.
Температура у Кэт Хэгстрем снизилась.
– Как она спала? – спросил Равик у сонной сестры.
– Проснулась в одиннадцать. Хотела вас видеть. Я передала ей все, что вы поручили.
– О перевязке ничего не спрашивала?
– Спросила. Я ответила, что пришлось резать. Несложная операция. И что завтра вы ей все объясните сами.
– Больше ничего?
– Ничего. Она сказала, что раз вы сочли нужным поступить так, значит, все в порядке. Просила передать вам привет, если зайдете ночью, и сообщить, что она вам полностью доверяет.
– Так…
Равик постоял немного, глядя на черные волосы сестры, расчесанные на прямой пробор.
– Сколько вам лет? – спросил он.
Она удивленно подняла голову.
– Двадцать три.
– Двадцать три… И давно работаете сестрой?
– Два с половиной года. В январе будет ровно два с половиной года.
– Любите свою работу?
Круглое, как яблоко, лицо девушки расплылось в улыбке.
– Мне она нравится, – с готовностью ответила сестра. – Конечно, попадаются трудные больные, но в большинстве они очень симпатичны. Мадам Бриссо вчера подарила мне красивое, почти новое шелковое платье. А на прошлой неделе я получила пару лакированных туфель от мадам Лернер. Помните ее? Она умерла у себя дома. – Сестра снова улыбнулась. – Мне совсем не приходится тратиться на вещи. Почти всегда что-нибудь да подарят. А если мне не подходит, могу обменять у подруги – у нее магазин. Так что живется мне совсем неплохо. Мадам Хэгстрем тоже очень щедра. Она дает деньгами. В прошлый раз сто франков дала. За каких-нибудь двенадцать дней. А сколько она теперь пробудет у нас, доктор?
– Подольше. Несколько недель.
У сестры был совершенно счастливый вид. За ее ясным, гладким лбом роились мысли: она подсчитывала, сколько ей еще перепадет. Равик снова склонился над Кэт. Ее дыхание было ровным. Слабый запах раны смешивался с терпким ароматом волос. Он вдруг остро ощутил всю невыносимость своего положения. Кэт полностью доверяет ему! Доверие! Узкий, весь в разрезах живот, куда проник хищный зверь. И он наложил швы, не в силах чем-либо помочь ей. Доверие…
– Спокойной ночи, сестра, – сказал он.
– Спокойной ночи, доктор.
Круглолицая сестра опустилась в кресло, стоявшее в углу, завесила лампу, чтобы свет не тревожил больную, обернула ноги одеялом и взяла журнал
