— Высылайте тех, кто есть под рукой! Через пятнадцать минут они должны быть на посту! Не важно, кто это будет... И найдите того, кто звонил Кэллахену!
— Полегче, майор, не вы нами командуете!
— Некому будет, командовать, если здесь произойдет что-нибудь серьезное.
— Эй, подождите-ка, а вы знаете, кто мог отпустить ребят?
— Кто?
— Сам Тривейн!
— В тот момент, когда звонили, он был в комнате своей жены...
— Но он мог отпустить их еще раньше... Может, Кэллахену звонили по личному вопросу? Ведь и у этих ребят есть жены и семьи... Правда, об этом никто обычно не помнит... А я помню.
— Все это чепуха, парень! Делайте то, что я вам сказал! Имейте в виду, я проверю!
С некоторым раздражением Боннер повесил трубку. И все же его не оставляло в покое предположение, высказанное дежурным. Если Энди и отпустил ребят, то лишь для того, чтобы послать их в другое место. Значит, что-то случилось. Иначе он и сам не уехал бы так быстро.
А если охранников отпустил не он?.. Кто же сделал это без разрешения их начальства?
Либо Энди решил установить ловушку, либо устранить ее...
Пол вернулся в приемную. Сестра встретила его улыбкой.
— Ну как? Все в порядке?
— Надеюсь. Вы очень помогли мне, мисс, но мне придется просить вас еще об одном одолжении... Скажите, у вас есть ночной сторож или охранник?
— Есть... Целых два!
Боннер спокойно попросил, чтобы они пока подежурили: один у комнаты миссис Тривейн, а другой — в холле. Из-за досадной ошибки в расписании его люди уехали, но очень скоро вместо них приедут другие и займут свои места.
— Понимаю, майор, — просто ответила девушка, и Боннер почувствовал, что она действительно все понимает.
— Вы сказали, комната два-двенадцать? Это, как видно, второй этаж... Я хотел бы зайти к миссис Тривейн. Можно?
— Конечно... Вверх и налево, в конце коридора. Мне позвонить ей?
— Если можно, не делайте этого...
— Хорошо, не буду...
— Благодарю вас... Вы очень любезны. Но я, кажется, уже говорил вам об этом?
Чем дольше смотрел майор на уверенное, милое лицо сестры, тем больше убеждался, что перед ним настоящий профессионал — такой же, как он. И она, разумеется, чувствует то же самое. В наши дни это такая редкость...
— Ну, я пошел.
Поднявшись на второй этаж, Боннер повернул налево и пошел в конец коридора. Дверь комнаты два-двенадцать была закрыта. Он постучал и, услышав голос Филис, вошел.
— Пол? Боже мой! — Она сидела в кресле и читала книгу.
— Филис, где Тривейн?
— Успокойтесь, Пол! — сказала Филис, но сама испугалась: в глазах майора она заметила тревогу, которой раньше никогда не замечала. — Я все знаю! Но вы ничего не понимаете! Закройте дверь, я все расскажу!
— Нет, это вы не понимаете, а у меня нет времени! Куда он уехал?
Пол смотрел на Филис и думал, что ей хочется оправдать в его глазах мужа. Он не хотел говорить ей об исчезновении охранников, как не хотел и слушать ее. Он закрыл дверь и подошел к креслу.
— Послушайте меня, Филис... Я хочу помочь Энди. Конечно, я чертовски взбесился, когда узнал об этой истории с клиникой, но об этом позже. Сейчас важно найти Энди.
— Что-нибудь случилось? — Страх Филис усилился. — У него неприятности?
— Не знаю. Может быть!
— Когда вы действительно не знали, вы не бросались за ним следом из Бойсе или Денвера... Так что же случилось?
— Пожалуйста, Филис! Скажите мне, где Энди!
— Он поехал назад, в Барнгет...
— Я не знаю местности. Какой дорогой? — Через Меррит-Паркуей... Это в полумиле отсюда. Сразу за клиникой налево. На Калибар-Лейн...
— Куда поворачивать?
— Сначала на Гринвич. Затем направо — на Приморскую дорогу. Едете около шести миль. Там — проселочная дорога, опять налево — на северо-запад, вдоль побережья. Пол, в чем дело?
— Мне надо срочно с ним поговорить! До свиданья, Фил!
Боннер быстро вышел из комнаты, плотно закрыв за собою дверь: он не хотел, чтобы Филис видела, как он бежит по коридору...
До поворота на Гринвич Пол ехал со скоростью двадцать пять миль в час. Затем гнал машину по мокрому шоссе со скоростью сорок миль в час. Выйдя на Приморскую дорогу, обгоняя одну машину за другой, выжимал уже семьдесят миль.
На подъезде к Хай-Барнгет шоссе кончилось, дорога стала плохой и грязной, и майор снизил скорость. Снег пошел сильнее, и свет от передних фар плясал тысячами светлых пятен на мокром шоссе. И хотя Боннер уже проезжал по этой дороге три или четыре раза, направляясь к Тривейнам на ужин, сейчас он не был уверен в том, что знает, где ему сворачивать.
Вдруг он заметил впереди свет фонаря и какую-то фигуру, бегущую навстречу к машине. Майор остановился, опустил стекло. Человек негромко сказал:
— Марио, Марио, это я, Джой!
Боннер положил руку на рукоятку пистолета, ожидая, что последует дальше. Незнакомец остановился: понял, что обознался. Машина оказалась не той, которую он ждал. Ночь, мокрый снег, свет фар — издалека разобрать трудно. Но сейчас спутать армейскую машину Боннера с другой было уже невозможно. Человек молча и быстро сунул руку в карман куртки. «За оружием», — мгновенно сообразил Боннер.
— Не двигаться! Стоять на месте! Одно движение — и ты мертвец!
Он открыл дверцу и пригнулся.
