На встрече в «Д'Эсте» он неплохо поработал для госдепартамента. На конференции в Чехословакии умудрился свести вместе, казалось бы, абсолютно несовместимых противников. Но Энди прекрасно понимал, что Чехословакия — это еще не проверка. Настоящим испытанием станет для него «Дженис индастриз».
Сможет ли он заставить компанию подчиниться?
Это было испытание, которого он желал, в котором нуждался.
Когда бригадный генерал Купер вошел в камеру в Арлингтоне, Пол Боннер поднялся со стула и встал по стойке «смирно». Купер устало махнул рукой в знак приветствия, как бы предлагая Боннеру расслабиться и сесть.
— Я не надолго, майор. Меня ждут в Административно-бюджетном управлении. Вечно у них проблемы с бюджетом...
— Да, насколько я помню, сэр.
— Так садитесь же. Я не буду: и так сидел весь день. И весь уик-энд. Ездил к себе в Ратленд. Под снегом он еще красивее. Надо, чтобы вы как-нибудь навестили меня там.
— С удовольствием.
— Мне и миссис Купер было бы очень приятно.
Пол опустился на стул возле голого стального стола, оставив единственное кресло для генерала. Но тот не собирался садиться, был явно взволнован и неуверен в себе.
— Боюсь, у вас нехорошие новости, генерал.
— К сожалению, майор. — Купер посмотрел на Пола: лицо напряжено, брови сдвинуты. — Вы хороший солдат, и мы сделаем все возможное. Мы надеемся, что с вас снимут обвинение в убийстве...
— О чем же здесь сожалеть? — усмехнулся Боннер.
— Газетчики и этот мерзавец Брюс, кажется, оставили вас в покое.
— Премного им благодарен. А почему?
— Не знаю и не желаю знать. Но, к сожалению, это уже не важно.
— В каком смысле?
Купер подошел к двойному окошечку и окинул взглядом двор.
— Ваш процесс, если таковой состоится, пройдет в гражданском суде, в присутствии как военных, так и гражданских лиц. Они вас оправдают... Но как военный, вы должны предстать перед трибуналом. Они приняли решение возобновить против вас дело и добиться смертной казни сразу по окончании процесса.
— Что? — Боннер медленно поднялся со стула. Он весь напрягся, мускулы на его шее вздулись от напряжения. — На каком основании? Сколько можно?! Если я оправдан... А я оправдан!
— С вас снято обвинение в убийстве, но не в грубом пренебрежении своими обязанностями. Вы не послушались приказа, вот и нарвались на неприятности. — Купер продолжал смотреть в окно. — У вас не было никакого права там находиться, майор! Вы подвергли опасности Тривейна и его прислугу. Вы втянули американскую армию в события, находящиеся вне сферы ее действий, исказив тем самым наши намерения...
— Но это же, черт возьми, подтасовка!
— Это, черт побери, правда, солдат. — Купер резко повернулся на каблуках. — Чистая, простая правда. В вас могли стрелять в целях самозащиты, законно. Клянусь Богом, мы это докажем.
— Но у них была армейская машина. Мы можем доказать это!
— Армейская машина... В том-то все и дело! Не машина Тривейна, не сам Тривейн... Черт бы вас побрал, Боннер, разве вы не видите? Тут много чего намешано. Вы не можете больше оставаться в армии.
Пол в упор посмотрел на генерала.
— А кто собирается копаться в деталях? — спросил он, понизив голос. — Вы, генерал? Не думаю, что это подходящее занятие...
— Боюсь, что придется. С вашей точки зрения, именно я должен этим заниматься. Вас не удивляет, что я пришел к вам сюда — по собственной воле?
Боннер понял справедливость слов генерала. Все было бы гораздо удобнее, если бы Купер ничего ему не сказал.
— Зачем же вы сделали это?
— Потому что вам и так досталось. Вы заслуживаете лучшего, Боннер, не сомневайтесь, я это знаю. Что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы... Чтобы вы могли навещать отставного офицера в Ратленде.
«Значит, генерал все же решил отойти от дел», — подумал Пол. Он уже не приказывает, а предлагает сделку.
— Значит, вы избавите меня от тюрьмы...
— Обещаю. Меня в том заверили.
— Но погоны я потеряю?
— Да... К сожалению. Такая, знаете, интересная ситуация. Придется действовать по правилам. Никаких отклонений. Мы не можем позволить, чтобы намерения армии подвергались сомнению. Нельзя, чтобы нас обвинили, будто мы кого-то покрываем.
— Опять темните, генерал. Прошу прощения, но вам это удается плохо.
— Я не в обиде, майор, вы знаете, я пытался справиться с проблемами все эти годы, последние семь-восемь лет. Похоже, не удалось. Получается только хуже. Хочется надеяться, что я сохранил одну из лучших черт людей старой гвардии.
— Вы говорили, что армия хочет от меня избавиться, убрать с глаз долой.
Бригадный генерал Купер плюхнулся в кресло, расставив ноги, — поза боевого офицера, отдыхающего в своей палатке. Так спали многие из них после тяжелого дня на огневой точке.
— С глаз долой — из сердца вон, майор... А если получится, то вон из страны. Именно так я и советую вам поступить, если военный трибунал будет отменен.
— Господи! Ведь все это было запланировано заранее, разве не так?
— Есть один вариант, Боннер. Впервые он пришел мне в голову, когда я гулял по полянке, покрытой глубоким снегом. Он показался мне не то чтобы забавным, но... Ирония судьбы, знаете ли.
— А именно?
