Два бестселлера одним томом! Исторические боевики о славной и кровавой эпохе князя Рюрика, о «прекрасном и яростном мире» наших предков, о рождении Русской Державы и жестокой борьбе между язычеством и первыми христианами, на время забытой из-за хазарского нашествия, но после победы над общим врагом вспыхнувшей с новой силой. Русские боги против крестителей. Исконная вера против чужебесия. Князь Рюрик и Вещий Олег против отступников и изменников. Когда сталкиваются религии и шатаются небеса, смертным не вырваться из этого кровавого круга — им придется скрестить мечи в беспощадной схватке. Кто прав? Кто виноват? Кому жить? Кому умирать? Кто справит тризну по первому князю Русской Земли и продолжит его дело? Пусть рассудят грозные боги, чей закон: кровь за кровь!
.
Предрассветную тишину прорезал дикий крик. Тут же раздался ещё один, истошный. И снова вопль, и ещё…
Мгновение, а мир словно бы разорвался на части, от прежнего беззвучья не осталось и следа. Звон певучих тетив, посвист острых стрел, стенание высвобождаемых клинков, яростный рев воинов, ржание взбешенных лошадей, плеск днепровской воды, взбиваемой сотнями копыт, — все смешалось.
— Сколько же их?! — прошептал князь. И выпалил, будто здравницу на пиру: — К бою! Пощады не давать… никому! Истребить всех до единого! Правда за нами, на земле она — не в небесах!
Ему ответил зычный, многоголосый хор:
— Слава князю!
— Русь! Русь!
Разом вдоль брега вспыхнули факела, огненная лавина растекалась по склонам. Туда, к Днепру, где из пенных вод на песок выбираются новые чёрные толпища степняков.
Один за другим возгораются сигнальные костры. Сюда устремятся лодьи тех, кому вот уже сейчас, ещё немного, привечать хазаров посреди реки — на переправе, награждать гнилое племя злыми укусами стрел и страшными ударами рогатин.
— За князя!
— За Новград! За Киев!
Хазары спешат покинуть предательские воды, карабкаются, ещё не разумея, откуда взялась напасть. Передовые узрели и уже почуяли на собственной шкуре — на берегу ждет смерть! Но все равно не остановятся, потому как следом нескончаемой змеей изгибается, извивается, но плывет сотня сотен воинов, приученных воевать и побеждать самого хитрого, самого упорного врага.
Они и сейчас намерены победить, разорить, наказать воспрявший духом Киев, восставшую супротив Степи Русь.
— Не выйдет! Не позволим! — глухо прорычал князь. — Кровью умоетесь и захлебнетесь.
Словно вторя его словам, над горизонтом восставало багряное солнце.
Воздух раскалился так, что и дышать страшно — кажется, жаркая пустота вот-вот опалит горло, выжжет все внутри. Пот по спине тонкими струйками — вскоре рубаха промокла насквозь, отяжелела…
Капли влаги проступают на лбу, быстро катятся вниз, оставляя соленые дорожки на чумазом лице.
— Фух, как в бане! — выдохнул Добря и в который раз утер лоб рукавом.
Он схватился за край бревна, поднатужился, но упрямая деревяшка не поддалась.
— Брось! — гаркнул отец. — Пупок развяжется!
— Не развяжется… Сейчас, только передвину этот край…
— Добря!
Мальчишка обернулся и, уловив во взгляде отца нешуточный гнев, отдернул руки. От жара бревна и доски истекают смолами, ладони у Добри липкие. Попытался вытереть о штаны, но только сильнее испачкался.
— Шел бы ты отсюда, — проворчал отец.
Сам без рубахи, в одних портах. Огромный, мощный, широкоплечий. От долгой работы под палящим солнцем кожа пропиталась бронзой, а волосы, наоборот, выгорели, стали тусклыми. Завидев этого громилу, все заезжие пугались, жались к стенам, принимая за разбойника, которого новый князь пленил и принудил работать ко всеобщей пользе. А местные не без ехидства рассказывали, что вовсе не душегуб, а лучший во всей округе плотник.
Вяч действительно был лучшим и доказал это, едва взялся за топор. Даже новый князь, проезжавший мимо, приостановил коня и удивленно смотрел, как деревенский здоровяк обтесывает бревна. А уж когда Вяч построил первый дом — назначил старшим плотником и жалованье положил.
— Добря, иди-ка ты отсюда… — повторил отец нехотя. — А то солнце в темечко ударит, и все, не быть тебе ни ратником, ни плотником.
Мальчуган захлебнулся вздохом, мгновенно покраснел, глаза блеснули недобрыми слезинками. Вяч заметил, растянул губы в добродушной улыбке:
— Иди, сынок. Как спадет жара, вернешься.
— А ты? — сурово спросил Добря.
— А мне Сварожий свет нипочем, — ответил плотник. Солнечные лучи путались в густой бороде, сияли.
Добря задрал голову, шмыгнул носом и пробормотал недовольное:
— Ладно.
Он медленно шагал прочь, переваливал через бревна, обходил груды струганых досок. Несмотря на редкую жару, отовсюду слышались стук топоров и веселые крики рабочих. Вдалеке мелькали женские фигурки — жены и дочери носят работягам питье, чтоб не померли от зноя.
За этот день город чуть подрос, впрочем, это заметно только им — плотникам. Простой люд на такие мелочи внимания не обращает, знай себе ворчит, что шума много. Да и на запах смолистой древесины жалуются, дескать, висит едким облаком, ноздри щекочет.
Добря фыркнул, оглянулся. Отца уже не видать — бревна загораживают, остальные тоже вроде как не смотрят. Паренек сделал несколько осторожных шагов, снова обернулся, на этот раз воровато… и пустился бегом.
Сегодня на улицах Рюрикова города пусто, потому как жарища разогнала по избам, но это хорошо — не нужно уворачиваться от прохожих, и никто не ругается в спину, не грозит оторвать уши. А частокол княжьего подворья приближается стремительно, вырастает угрожающей стеной. Бревна ровные, свежие и заточены как следует, ни один враг не пролезет. Ну, а в тени, точно под частоколом, уже возятся, пищат и дерутся мальчишки.
