Добавляю информацию, полученную от одного лакомельского жандарма: останки обнаружили не на пассажирском месте рядом с водителем, а сзади. Самоубийство? Несчастный случай? Убийство? Сейчас мы можем только предполагать… Время покажет.
Прошлой ночью мне приснилась Клотильда Марэ. Она сидела на моей кровати. Кошмар. Я очнулась вся в липком поту и, кажется, кричала во сне.
«Знаешь, Виржини, совершенно невероятно, что мое дело в газете освещаешь именно ты». Она издевалась, почти кричала. Я отвечала, дрожа как суслик: «Брось, Клотильда, это же не ты в машине!» Она улыбалась мне, как в детстве, в коридорах лицея. Она улыбалась стене за моей спиной, и этой стеной был Этьен. Я обернулась: он был там, семнадцатилетний, и рыдал кровавыми слезами.
21:00. Адриен лежит на кровати в комнате Нины. Он слушает ее дыхание, время от времени она проваливается на несколько минут, просыпается, дрожа всем телом, говорит с ним, бормочет фразы, которые он силится разобрать.
Вопросы, вопросы, одни и те же вопросы.
– Думаешь, я наказана за чтение чужих писем?
– Ты больше этим не занимаешься.
– Я снова начала…
Адриен гладит ее по волосам, успокаивает, уверяет:
– Я здесь и никуда не денусь.
– А если ты тоже умрешь?
– Я не умру.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
Паола громко храпит. Она не ведает, что очень скоро будет жить в другом месте.
Дом не принадлежал Пьеру Бо, он снимал его у города. Придется съехать. Все происходит стремительно и зашло слишком далеко, ее боль глубока, а судьба работает дорожным катком.
Жозефина и Мари-Лор уверяют, что она никогда не останется одна, что в их домах всегда найдется для нее место. Вот именно – место. Диван или кровать в гостевой комнате. Адриен напоминает: «Мы уедем в Париж, потерпи несколько недель, жизнь продолжится!» Нина чувствует себя хрупкой, как бокал из богемского хрусталя на рельсах, по которым на скорости 150 километров в час несется поезд. Ей кажется, что беда неотвратима.
Мари-Лор и Марк Больё отправились в жандармерию подать заявление об ограблении дома Пьера Бо. Соседи ничего не видели. Август, большинство людей еще в отпуске, чем и воспользовались преступники. Следов взлома не осталось, а когда жандармы услышали, что ключ хранился под цветочным горшком, стоящим у входной двери, они только руками развели: «А что же собака?» – «Она слишком стара, чтобы кого-нибудь покусать…»
Адриен начинает засыпать. Все они очень устали. После возвращения из Марселя их дни печальны, а ночи бессонны. «Сколько раз Адриен с Этьеном ночевали здесь?» – думает Нина. Пол усеян фантиками и обертками от
Больше не закричит. «Интересно, там, где он оказался, есть почтовые ящики? – спрашивает себя Нина. – Он снова доставляет квитанции по квартплате? Нашел ли Одиль? Они вместе гуляют по раю?»
Адриен спит, Нина сжимает его пальцы в ладони. Окно открыто настежь, а на улице холодает. Вдалеке семья, еще не познавшая горечи утраты, собралась вокруг барбекюшницы. До Нины доносятся смех и звон стаканов, дети играют в надувном бассейне. На этой улице все совсем не так, как в доме родителей Маню…
Только что городской телефон – аппарат каким-то чудом уцелел во время ограбления – звонил три раза с интервалом в четверть часа. Нина уверена, что это он. Эмманюэль ищет ее.
Этьен сейчас скорее всего с Клотильдой. Он не видел ее после возвращения из Сен-Рафаэля, ссылался на подготовку к похоронам Пьера Бо, но сегодня вечером отвертеться вряд ли удалось. Он хочет окончательно порвать с девушкой, объяснит, что уедет в Париж, скоро уедет, и хочет одного – жить как все беспечные восемнадцатилетние парни.
Нину мучит жажда.
Ближе к вечеру забегала Жозефина, принесла упаковку воды, продукты и сложила все на кухне. Разоренный дом ошеломил ее. «Сегодня утром все лежало на своих местах!»
