Придется ли Этьену давать показания? Наверняка, иначе его сразу заподозрят. Бег помогает держать себя в форме, а голове позволяет оставаться пустой и легкой.
Сегодня он выберет маршрут по лесу, на воду даже не посмотрит. Хватит того, что перед глазами стоят лица родителей Кло, умоляющих сограждан о помощи перед камерами
Последний выпуск Этьен смотрел вместе с Адриеном – одному не хватило мужества. Это было в понедельник вечером, хотя обычно они встречаются по субботам или воскресеньям. Этьен сказал другу: «Это важно…» – заказал две пиццы, и они ели их рядом с умолкнувшими синтезаторами. Их не забыли, как и давнюю любовь к музыке, но стали использовать как вешалки и корзинки для карманных вещей.
– Зачем нам это смотреть? – удивился Адриен.
– Журналисты наверняка обратятся и ко мне.
– Ты уверен?
– Мне не отвертеться.
– Почему?
– Да потому, что я ждал Клотильду, а она не пришла.
Этьен берет в ладони чашку, делает глоток, морщится. Говорит после паузы:
– Счастливого Рождества…
Он не снял куртку – только капюшон откинул – и выглядит усталым. Не верится, что я нахожусь в одной с ним комнате. Бывает так, что человек переживает наяву пугающие события, которые неоднократно представлял себе мысленно, и не может зацепиться за реальность, остается вовне.
Нина не спускает глаз с Этьена. В крошечном кабинете ее друг кажется великаном. Он закуривает, не спросив разрешения. Она не возражает. Пытается подобрать нужные слова, как искала бы дорогу, сбившись с пути.
Луиза и Валентин ушли с Симоной смотреть котят. Затея Луизы, она решила оставить нас.
Она почти истаяла, увидев, как я выхожу из машины. И так была бледная, а тут еще такой… сюрпризец… Не ожидала встретиться здесь.
Мы с Этьеном подошли к ним, и я испытала потрясение, увидев лицо его сына. Фантастическое сходство.
Я никого не обняла и не расцеловала.
В молодости Нина должна была прикоснуться к человеку, чтобы вступить с ним в контакт, и потому обнимала тех, с кем встречалась, брала их за руки и гладила по лицу, как скульптор, примеривающийся к модели. Меня это ее свойство восхищало.
Я одна с Этьеном и Ниной, держу руки за спиной, иначе они увидят, как дрожат мои пальцы.
– У тебя найдется что-нибудь покрепче? – спрашивает Этьен. – Кофе ужасно гадкий… Выпьем за Рождество?
– Сейчас одиннадцать утра, – отвечает Нина. – Выпивать в твоем состоянии не лучшая идея.
Он улыбается. Смотрит на меня.
– Луиза настучала?
– О чем? – бесцветным голосом интересуюсь я.
– О том, что я скоро сдохну.
– Конечно, если не начнешь лечиться, – подает реплику Нина, спасая меня от необходимости отвечать.
– Тебя мне только не хватало… Отстаньте… нечего лечить.
– Что собираешься делать?
– Ничего.
– То есть как?
– Завтра вернусь в Лион.
– И?
– И… буду загорать. Хочу увидеть море, прежде чем… Луиза снабдила меня всем необходимым. Больно не будет.
– Куда ты намерен отправиться?
Вопрос задала я, хотя больше всего на свете желала остаться сторонним наблюдателем. Не сдержалась. Так иногда случается. Слово не воробей… А те, что мы годами держим взаперти, всегда вырываются на волю в самый неподходящий момент.
– Пока не знаю… – отвечает Этьен. – В Италию или в Грецию… одно из двух…
Нина и Этьен продолжают разговор, не обращая на меня внимания.
– Ты поставил в известность сына?
– Пока нет. Поставлю, прежде чем уйду со сцены.
– Когда?
– Скоро. Очень скоро. На следующей неделе. Времени осталось не так много.
– Откуда тебе знать?
– Видела бы ты рожу моей опухоли! – горько шутит он.
– Можно сделать операцию. Согласиться на химию. Говорят, есть очень эффективные современные препараты… – Нина сама не верит своим словам.
– Тебя Луиза подучила?
– Вовсе нет. У меня есть друзья, которые выкарабкались.
– Что за друзья? – вскидывается Этьен.
Нина не отвечает.
– Жозефина, да? – кипятится Этьен. – Думаешь, я не знаю, как она мучилась?!
– Ты даже на похороны не приехал!
Я кричу, чего делать не следовало. Мне хочется бежать со всех ног. Я в прострации. Их спор невыносим. Я вышла из машины ради Луизы и Нины, но уж никак не из любви к Этьену. Пусть отправляется на тот свет. Для меня он давно мертв. Поворачиваюсь к двери, Этьен жестом останавливает меня.
– Я был на могиле Жозефины… на следующий день… Когда все отвалили. Я в тот момент никого не хотел видеть.
Два миллиарда человек сидят перед телевизорами и смотрят, как движется под палящим солнцем траурная процессия. Горе согнуло юных принцев, как птицы – тростник на озере. Еще двое детей потеряли мать.
Ушла из жизни и мать Тереза. Обе женщины теперь стоят у врат святого Петра, держась за руки. Их нежные голоса звучат в унисон. Или у мертвых нет голосов?
«Что хочет нам рассказать этот конец лета?» – думает Адриен.
