– Могли они успеть воспользоваться рацией? – спросил Хасан.
– Кто они? – посмотрел на него Махмуд.
Постепенно отовсюду вылезали озадаченные фидаи.
– Тайна «Марии Селесты»[25], – задумчиво произнес Махмуд.
Подошли двое фидаев, ведя за собой перепуганного матроса. Хасан обратился к нему на английском:
– Что здесь произошло?
Тот ответил на каком-то другом языке.
Внезапно Хасану пришла в голову ужасная мысль.
– Давай-ка проверим трюм, – сказал он Махмуду.
Они спустились по трапу и вошли внутрь. Хасан нащупал выключатель.
Трюм был забит металлическими бочками с маркировкой «плюмбат» на боку.
– Вот… – вздохнул Хасан. – Это и есть уран.
Они посмотрели на бочки, затем друг на друга. На мгновение вражда была позабыта.
– Неужели у нас получилось… – пробормотал Хасан. – Боже мой…
Когда стемнело, механик включил белый сигнальный огонь и отправился перекусить на камбуз. Тюрину тоже хотелось есть. Он готов был отдать руку за тарелочку селедки и горбушку черного хлеба. Полдня ему пришлось проторчать в спасательной шлюпке, дожидаясь, пока Кох уйдет с мостика; он больше не мог думать ни о чем, кроме еды, и истязал себя мыслями об икре, копченой семге, маринованных грибочках, а главное – о хлебушке.
«Потерпи еще немножко», – уговаривал он сам себя.
Как только механик исчез из поля зрения, Тюрин вылез из шлюпки, разминая затекшие мышцы, и поспешил на склад.
Он предусмотрительно замаскировал вход в свою «радиорубку», закрыв его коробками и разным хламом. Теперь ему пришлось опуститься на четвереньки, отодвинуть одну коробку и проползти в образовавшийся туннель.
Приемник повторял короткий двухбуквенный сигнал. Тюрин сверился с кодовым словарем: это означало, что нужно перейти на другую частоту. Он переключил рацию на передачу и приготовился.
Ростов тут же ответил:
ПЛАНЫ МЕНЯЮТСЯ. ХАСАН НАМЕРЕН ЗАХВАТИТЬ «КОПАРЕЛЛИ».
Тюрин недоуменно нахмурился и передал:
ПОВТОРИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА.
ХАСАН – ПРЕДАТЕЛЬ, ФИДАИ СОБИРАЮТСЯ НАПАСТЬ НА «КОПАРЕЛЛИ».
– Что за чертовщина! – вырвалось у Тюрина. Он же и так на «Копарелли»! Зачем Хасану…
…ну конечно – уран!
Ростов продолжил:
ХАСАН ХОЧЕТ УСТРОИТЬ ЗАСАДУ НА ДИКШТЕЙНА. НУЖНО ЕГО ПРЕДУПРЕДИТЬ, ЧТОБЫ МЫ СМОГЛИ ПРОДОЛЖИТЬ СОГЛАСНО ПЛАНУ.
Тюрин нахмурился, расшифровывая сообщение; затем лицо его прояснилось.
– Ясно, – сказал он вслух. – Тогда мы вернемся на исходные позиции. Умно. А что делать-то?
КАК?
ПЕРЕКЛЮЧИСЬ НА СТАНДАРТНУЮ ЧАСТОТУ «КОПАРЕЛЛИ» И ПЕРЕДАЙ НА «СТРОМБЕРГ» СЛЕДУЮЩЕЕ СООБЩЕНИЕ В ТОЧНОСТИ. ПОВТОРЯЮ: В ТОЧНОСТИ. ЦИТИРУЮ. «КОПАРЕЛЛИ» «СТРОМБЕРГУ»: КАЖЕТСЯ, НАС ЗАХВАТИЛИ АРАБЫ. БЕРЕГИ. КОНЕЦ ЦИТАТЫ.
Тюрин кивнул. Дикштейн подумает, что Кох успел передать несколько слов, прежде чем его убили арабы. Предупрежденный, Дикштейн сможет захватить «Копарелли», и тогда «Карла» протаранит его судно, как и планировалось.
Он передал:
ВАС ПОНЯЛ.
Послышался глухой стук, словно что-то ударило в корпус. Сперва Тюрин не обратил внимания, потом вспомнил, что, кроме него и Коха, на борту никого нет. Он подошел к двери склада и осторожно выглянул.
Прибыли фидаи.
Он закрыл дверь и поспешил к рации.
ХАСАН УЖЕ ЗДЕСЬ.
РАДИРУЙ ДИКШТЕЙНУ.
А ПОТОМ ЧТО ДЕЛАТЬ?
ПРЯЧЬСЯ.
«Ну спасибо», – подумал Тюрин. Он отключился и настроился на стандартную частоту.
В голове мелькнула мрачная мысль: до селедочки можно и не дожить…
– Я, конечно, слышал про «вооруженных до зубов», но это переходит всякие границы! – воскликнул Нат Дикштейн, и все засмеялись.
После радиосигнала с «Копарелли» настроение его изменилось. Сперва он был ошеломлен. Каким образом противники умудрились раскрыть его план до такой степени? Где-то он фатально просчитался… Суза? Но что толку себя казнить? Впереди их ждет бой. Хандра улетучилась. Напряжение осталось, свернувшись в тугую пружину, но теперь он знал, куда его применить.
Двенадцать человек, собравшихся в столовой «Стромберга», почувствовали эту перемену и заразились его боевым духом, хоть и понимали, что кто-то из них вскоре погибнет.
И они действительно вооружились до зубов. В руках – девятимиллиметровый пистолет-пулемет «узи», компактный и надежный, весом в четыре кило со снаряженным магазином на 25 патронов, длиной всего 650 мм с разложенным прикладом, плюс три запасных магазина. В кобуре – «парабеллум» того же калибра; к нему подходят патроны для «узи». На поясе – связка из четырех гранат. Дополнительно у каждого имелось оружие на свой вкус: ножи, дубинки, штык-ножи, кастеты и другие приспособления, которые они носили с собой скорее в качестве амулетов.
Дикштейн чувствовал настрой бойцов и догадывался, что все пошло от него. Ему и раньше приходилось наблюдать такое перед сражением. Они боялись, но – как ни парадоксально – именно страх гнал их в бой, потому что ожидание казалось худшей частью; сам процесс действовал как анестетик, а дальше ты либо выживал, либо погибал, и тогда тебе уже все равно.
