Главе «Моссада» от руководителя лондонского отделения
Дата: 31 июля 1968 года
Я не рекомендую ликвидировать Сузу Эшфорд по следующим причинам:
1. Улики против нее весомые, но косвенные.
2. Насколько я знаю Дикштейна, вряд ли он стал бы разглашать информацию, даже будучи влюбленным.
3. Если мы устраним ее, противник начнет искать другой подход к Дикштейну – лучше уж известное зло.
4. Мы можем использовать ее для дезинформации противника.
5. Я не вижу необходимости лишать людей жизни на основе косвенных улик. Мы – не варвары, мы – евреи.
6. Если мы убьем любимую женщину Дикштейна, он убьет тебя, меня и всех причастных.
Руководителю Лондонского отделения от главы «Моссада»
Дата: 1 августа 1968 года
Поступай как знаешь.
Постскриптум (с пометкой «Личное»):
Пункт пятый звучит очень благородно и трогательно, но подобные ремарки не возвысят тебя в его глазах. – П.Б.
По всему корпусу цвели огромные пятна ржавчины. Дождь, ветер и волны давным-давно стерли краску с надводной части. Планшир по правому борту, возле носа, погнулся из-за давнего столкновения, и никому не пришло в голову его выправить. На трубе налип слой сажи десятилетней давности. Шероховатую заляпанную палубу драили часто, но не слишком тщательно, так что повсюду оставались следы прошлых грузов: зерна, щепки, куски гнилых овощей, клочки мешковины. В теплые дни палуба воняла нечистотами.
В длину судно было метров шестьдесят, в ширину – около десяти, водоизмещением – две с половиной тысячи тонн. На туповатом носу торчала радиомачта. Большую часть палубы занимали два люка, ведущие в главные грузовые трюмы, а также три крана: перед люками, в кормовой части и посередине. Рулевая рубка, каюты, камбуз и кубрик лепились на корме, вокруг трубы. Единственный гребной винт приводился в движение шестицилиндровым дизельным двигателем мощностью в 2450 лошадиных сил, обеспечивающим рабочую скорость в тринадцать узлов.
При полной загрузке судно ужасно качало; груженная балластом, оно имело привычку дьявольски отклоняться от курса. В кубрике было тесно и душно, камбуз часто заливало, а машинное отделение явно проектировал сам Босх.
Команда состояла из тридцати одного человека, и каждый считал свое суденышко корытом. Привязаны к нему были лишь колония тараканов на камбузе, несколько мышей и сотни крыс.
Таков был «Копарелли».
Нат Дикштейн прибыл в Нью-Йорк, чтобы заделаться судовым магнатом.
Пролистав телефонный справочник Манхэттена, он нашел юриста, проживающего в нижнем Ист-Сайде, и отправился по указанному адресу. К его удовлетворению, офис представлял собой комнатку над китайским рестораном.
Юриста звали мистер Чанг.
Далее они поймали такси и поехали на Парк-авеню, в офисы компании «Регистрация корпораций в Либерии», где можно открыть либерийскую фирму, избежав необходимости ехать за тридевять земель в саму Либерию. Никто не просил у клиента рекомендаций, ему не пришлось доказывать свою честность, платежеспособность или вменяемость. За пятьсот долларов наличными они зарегистрировали либерийское акционерное общество «Сэвильская судоходная компания». Тот факт, что у Дикштейна не было даже весельной лодки, никого не интересовал. Офис компании находился по адресу: 80, Броуд-стрит, Монровия, Либерия; директорами значились П. Сатья, Е. К. Нугба и Дж. Д. Бойд, граждане Либерии.
Мистер Чанг попросил гонорар в пятьдесят долларов и оплату такси. Дикштейн заплатил ему наличными и велел ехать на автобусе.
Таким образом, не предоставив никакой личной информации, Дикштейн создал полностью легальную судоходную компанию, которую никоим образом невозможно было связать ни с ним, ни с «Моссадом».
Как и положено, двадцать четыре часа спустя Сатья, Нугба и Бойд подали в отставку; в тот же день нотариус либерийского графства Монтсеррадо удостоверил аффидевит о том, что контроль над «Севильской судоходной компанией» переходит к некоему Андрэ Папагопулосу.
К тому времени Дикштейн уже ехал из цюрихского аэропорта на встречу с Папагопулосом.
