– Он сейчас в развалюхе где-то на Средиземноморском побережье, телефона там нет. Можно было бы передать записку, но я не уверен, что она дойдет, к тому же мне нужно сделать все самому.
Кортоне затянулся сигарой.
– Вот я тебе скажу, где его найти, а ты возьмешь и передашь врагам. Нет, я не стану так рисковать.
– Так что же тогда? – воскликнула Суза, повысив голос. – Мы должны ему помочь!
– Знаю, – невозмутимо ответил Кортоне. – Я сам туда поеду.
Суза удивилась: такая возможность ей в голову не приходила.
– Так, теперь что делать с тобой… – продолжил он размышлять вслух. – Даже если я не скажу тебе, куда направляюсь, ты все равно можешь пустить людей по моему следу. Значит, за тобой нужен глаз да глаз. Сама понимаешь, я не могу тебе доверять, так что ты поедешь со мной.
Суза уставилась на него. Напряжение вдруг разом спало.
– Спасибо! – прошептала она и разразилась слезами.
Летели бизнес-классом – Кортоне на себе не экономил. После ланча Суза отправилась в туалет. Питая смутную надежду, она осторожно выглянула из-за шторки, отделяющей экономкласс от бизнеса, но была разочарована: через ряды кресел прямо на нее настороженно смотрел Хасан.
Суза заглянула на кухню, отозвала в сторонку старшего стюарда и доверительно поведала о своей проблеме: ей нужно связаться с бойфрендом, но ее итальянский папочка хочет, чтобы она хранила девственность до совершеннолетия. Не будет ли он так добр позвонить в израильское посольство в Риме и оставить сообщение для Натаниэля Дикштейна: «Хасан все мне рассказал, мы с ним едем к тебе». Она дала ему деньги – куда больше, чем нужно для звонка, он записал сообщение и обещал передать.
Суза вернулась к Кортоне.
– Плохие новости: арабы все-таки нас преследуют – один из них сидит в экономклассе.
Кортоне чертыхнулся и пообещал ей позаботиться об этом позже.
По длинной зигзагообразной лестнице, ступеньки которой были вырублены прямо в скале, Дикштейн спустился на пляж, прошлепал по мелководью к катеру, запрыгнул в него и кивнул рулевому.
Взревел мотор, и катер направился в открытое море, подпрыгивая на волнах. Солнце только что село. На небе сгущались облака, заслоняя первые звезды. Дикштейн погрузился в свои мысли: вспоминал несделанное, прикидывал дополнительные меры предосторожности, искал слабые звенья. Снова и снова он прокручивал всю схему в уме, словно важную речь, которую нужно отполировать до блеска.
Вскоре над ними нависла громадная тень «Стромберга». Катер развернулся и подошел к борту, с которого уже свисал веревочный трап. Дикштейн вскарабкался на палубу.
Капитан пожал ему руку и представился. Как и весь комсостав судна, он служил в израильском флоте.
Они обошли палубу кругом.
– Проблемы есть? – спросил Дикштейн.
– Ну, посудина, конечно, так себе – старая, медленная, неповоротливая. Сделали что могли…
Насколько Дикштейн смог разглядеть в сумерках, «Стромберг» был в лучшей кондиции, чем его «родной брат» в Антверпене: на борту царил полный порядок, палуба чисто прибрана.
Они поднялись на мостик, осмотрели новейшее оборудование в радиорубке, затем спустились в столовую, где команда как раз заканчивала ужинать. Все матросы были агентами «Моссада», у большинства имелся кое-какой опыт плавания. С некоторыми из них Дикштейну даже доводилось работать. Он отметил, что все они по меньшей мере лет на десять моложе его: крепкие, веселые парни в разношерстных джинсах и домашних свитерах.
Дикштейн налил себе кофе и уселся за одним из столов. Он намного превосходил их рангом, но в израильской армии «дедовщины» почти не было, а в «Моссаде» и того меньше. Четверо ребят, сидевших за столиком, кивнули и поздоровались.
– Погода меняется, – заметил Иш, мрачный палестинец со смуглым лицом.
– А я так надеялся немного подзагореть в круизе! – притворно сокрушался долговязый блондин из Нью-Йорка по фамилии Файнберг с обманчиво смазливым личиком и длинными ресницами, которым позавидовала бы любая женщина. «Круиз» уже стал у них дежурной шуткой. Ранее на инструктаже Дикштейн сказал, что к тому времени, как они доберутся до «Копарелли», там почти никого не будет.
– Сразу после выхода из Гибралтарского пролива у них заглохнет двигатель, и починить его на месте не удастся. Капитан отправит радиограмму владельцам – а это мы и есть. По счастливой случайности еще одно из наших судов окажется поблизости – «Гил Гамильтон», сейчас стоит на якоре в бухте. Они подойдут к «Копарелли», заберут всю команду, за исключением механика, и в ближайшем порту отправят экипаж по домам.
У ребят был целый день на обдумывание этой информации, и теперь Дикштейн ожидал вопросов. Ливай Аббас, приземистый крепыш («вылитый танк», по мнению Файнберга), спросил:
– А откуда вы знаете, что «Копарелли» сломается в нужный момент?
– Ах да… – Дикштейн глотнул кофе. – Вы знаете Дитера Коха из морской разведки?
Файнберг кивнул.
– Так вот, он сейчас на «Копарелли» механиком.
– Ага… И поэтому мы сможем его починить – нам будет известна причина поломки.
– Верно.
