Она принялась по очереди приподнимать рюмки.
— Здесь земляничные листья и Иван-чай, — произнесла она вслух. — Здесь, — она перешла к третьей рюмке, пропустив пока среднюю, — много всего намешано. Боярышник, пустырник, шиповник, пион…Какая-то успокоительная смесь. Ты, правда, не добавила валерьяну, но это неудивительно: её слишком уж легко определить. А вот это… — Она поднесла третью рюмку к носу и поморщилась. — Какой странный запах. И цвет тоже непривлекательный. Как получился такой тёмно-коричневый оттенок? — Она ещё раз принюхалась, пожевала губами. — Что-то горькое… Что это, не знаю, но так или иначе, пить точно не собираюсь.
Она выпила содержимое двух другим рюмок, оставив тёмно-коричневую жидкость нетронутой.
— Ну, что скажешь? — спросила Гелла. — Как, неужели эта коричневая гадость была безвредна? — изумилась она, прочитав ответ в моих глазах.
— Увы, — развела руками я. — Это очень редкая на нашем острове вещь. Но есть края, где она пользуется большой популярностью. Её готовят из зёрен кофейного дерева, которые жарят, а затем перемалывают. Напиток так и называется — кофе.
— И этот напиток где-то пользуется популярностью? — недоверчиво переспросила Гелла.
— И ещё какой! Ну, конечно, его не пьют так, в чистом виде. Добавляют всевозможные ингредиенты — сахар, молоко, шоколад, специи вроде корицы. Этот напиток имеет хороший тонизирующий эффект. Но в качестве лекарства его использовать проблематично. Уж больно неоднозначно влияет на здоровье: в чём-то улучшает, но во многом и ухудшает.
— Ну хорошо, а что же было не так в другом напитке?
Я протянула ей небольшое зеркальце и слегка вжала голову в плечи, как бы извиняясь. Гелла взглянула на своё отражение, и её брови поползли вверх. Ярослав с Дарой, открыв рты, тоже смотрели, как лоб Геллы постепенно приобретает ярко-оранжевый оттенок.
— Хамелеоновка? — догадалась Гелла.
— Она самая.
Ведьма раздражённо хлопнула себя рукой по колену.
— Я должна была догадаться!
— Её используют крайне редко, и она не имеет запаха, — ободряюще заметила я.
— Одно радует: через два дня эта красота пройдёт, — вздохнула Гелла. — Вот уж не думала, что ты меня переиграешь.
— Что это за такая хамелеоновка? — спросил Ярослав.
— Очень редкая трава, позволяющая коже менять цвет, подстраиваясь под окружающую среду, — пояснила я. — Но в данном случае она использовалась в магическом зелье, позволяющем зафиксировать цвет и участок кожи, на который распространяется действие. Итак, Гелла, уговор дороже денег? Завтра я выступаю в Миргородском университете?
— Ну конечно, — кивнула Гелла. — Даже если бы я и захотела нарушить договор, ты отлично подстраховалась на этот случай. Хотела бы я знать, как можно выступать перед студентами с таким разукрашенным лицом!
Всё-таки она очень догадлива. Выбирая природу небезвредной жидкости, я действительно решила подстраховаться.
— Сейчас я передам тебе соответствующую бумагу, — продолжала она. — Пожалуй, даже и хорошо, что у меня появится возможность передохнуть и спокойно побродить по городу. Я слишком устала ото всей этой беготни. Да и тебе будет полезно появиться в университете. Кто знает, быть может, твоя точка зрения на преподавание магии резко изменится.
Я не стала вдаваться в подробности, объясняя, что появление в университете и вправду будет для меня полезно. Но совсем по другой причине.
За время моей, прямо скажем, весьма бурной жизни мне достаточно редко доводилось испытывать чувство тревоги. Особенно мало меня беспокоил вопрос того, что подумают окружающие люди и как они отреагируют на сказанное мною слово. И тем не менее сегодня мои мысли и движения сковывал мандраж. Оказалось также, что этому психологическому явлению, сопутствует мощный физиологический компонент. И в отличие от страха, который обычно селится в районе живота, мандраж простирает свои холодные щупальца от груди вниз, к солнечному сплетению.
"Какое мне дело до этих студентов?" — думала я, целых полминуты пережёвывая несчастный кусок булочки. В горле пересохло, и проглотить его никак не получалось. Организм объявил незапланированную голодовку, упорно отвергая еду до тех пор, пока лекция не окажется позади. Убеждать себя в том, что мнение публики не имеет для меня ровным счётом никакого значения, что, выйдя из зала, я никогда больше не увижу этих людей, что мне совершенно безразличны уклад и порядок Миргородского университета, не имело смысла. Всё это являлось бесспорной истиной…и ничуть меня не утешало.
