При Пяти династиях в Китае
не было конца вражде, раздорам,
Но завеса темных туч распалась,
чистота небес открылась взорам.
Дождь и росы целый век питают и деревья, и траву, и злаки,
И на десять тысяч ли едины колея и письменные знаки.
И на улицах и в переулках из шелков тончайших одеянья,
И в домах и на террасах слышно громких струн и нежных флейт звучанье.
Смутных дней не стало в Поднебесной,
тишина, покой страну объемлет,
В ней весны цветенье бесконечно,
солнце в небе безмятежно дремлет.[1]
Предание гласит, будто после восстания в Чэньцяо[2] военачальники провозгласили императором Тай-цзу.[3] Он объединил страну и основал династию Сун. После Тай-цзу власть перешла к Тай-цзуну, а затем к Чжэнь-цзуну. В пору их правления царили мир и согласие.
Но вот однажды утром придворный астролог Вэнь Янь-бо доложил государю Чжэнь-цзуну.[4]
— Нынче ночью я наблюдал за звездами и увидел, что Небесный пёс[5] вторгся во дворец. Не сулит ли это несчастья вашим потомкам, государь? Я сделал рисунок — взгляните, пожалуйста.
Сын Неба рассмеялся:
— Такую картину мы тоже видели. Но какое несчастье может случиться с потомками, которых у нас пока нет? Впрочем, ступайте. Мы поразмыслим, как быть.
Чжэнь-цзун удалился во внутренние покои и предался тревожным думам:
«Супруга наша скончалась, не оставив наследника. Сейчас беременны наложницы Ли и Лю. Неужели беда падет на них?»
Не успел Чжэнь-цзун послать за женщинами, как они сами явились.
— Нынче праздник Середины осени,[6] государь, мы приготовили угощение в дворцовом саду и нижайше просим полюбоваться вместе с нами луной.
Сын Неба с радостью согласился. В осеннем наряде сад был прекрасен, благоухали цветы, дул ласковый ветерок, Чжэнь-цзун сел за стол, накрытый в беседке. Наложницы ему прислуживали.
— Утром астролог доложил нам, будто во дворец вторгся Небесный пёс, что предвещает беду нашим наследникам.
Неизвестно, родите вы дочек или сыновей, но пока жалуем каждой из вас покрывало с клеймом дракона, оберегающее от Небесного пса, да ещё золотой шарик с жемчужиной внутри. С этими шариками мы не расставались с самого детства.
Сказав так, Сын Неба снял с пояса два золотых шарика и велел евнуху отнести их граверу.
Едва стемнело, взошла луна, и в саду стало светло как днем. Государь и наложницы пировали, любуясь луной и Звездами. Сын Неба уже начал хмелеть, когда Чэнь Линь вернулся с шариками. На одном было искусно выгравировано: «Ли из дворца Яшмовые покои», на другом — «Лю из дворца Золотые цветы». В знак благодарности наложницы поднесли государю по три кубка вина. Чжэнь-цзун выпил их залпом и, смеясь, воскликнул:
— Та из вас, что родит сына, будет императрицей!
Государю и в голову не могло прийти, что эти слова, произнесенные во хмелю, повлекут за собой столько горестных событий. Услыхав слова государя, завистливая и коварная наложница Лю решила извести соперницу и призвала на помощь главного придворного управителя Го Хуая. Об этом проведала ненароком служанка наложницы по имени Коу-чжу, находившаяся поблизости в ту пору, когда ее госпожа с управителем замыслили недоброе. Вознегодовав, честная и правдивая девушка с того дня стала неотступно следить за своей госпожой.
Между тем управитель отправил доверенного слугу за повитухой, которая вскоре же, трепеща от страха, предстала перед могущественным сановником.
Изложив суть дела, управитель пообещал:
— Озолочу, только сделай все, как подобает.
Повитуха растерялась было, нахмурила брови, но потом сказала:
— Что же, я согласна.
— Вот и отлично! — воскликнул управитель. — Если сделаешь все, как полагается, да еще наложница Лю родит сына, получишь щедрое вознаграждение!
До чего же обрадовалась вероломная Лю, когда управитель доложил ей о своем разговоре с повитухой.
