Трое на качелях полностью

Профессор. Ну вот – я и снова в штанах. Благодарю. Ах, штаны, штаны! Они – как здоровье, как молодость! Лишь когда они покидают нас, мы осознаем их великий смысл, понимаем их фундаментальную значимость! (Капитану.) Вы сказали – водонагреватели…

Капитан. Кто – я?

Профессор. Вы, вы. Когда газету нам читали. А мне подумалось: странная штука – язык. Пишется: водонагреватели, а надо бы: водынагреватели, то есть нагреватели воды; равно как: не посудомойки, а посудымойки, то есть мойки чего? – посуды.

Капитан. А я был уверен, что – посудомойки.

Профессор. Да, так принято, хотя теоретически это неверно. Вот мы пишем, к примеру, пылесос. Но родительный падеж от слова «пыль» – как? – «пыли». Сос – чего? – пыли. Значит, по идее должно быть: пылисос.

Капитан. А почему не «сосопыль» или «сосипыль»?

Профессор. Вы имеете в виду корневую инверсию в сложных словах? Не исключено. Скажем, «психопатология». Это термины. Или из метафорики: «лизоблюд» и «блюдолиз». В то же время «фонограмма» и «граммофон» – суть весьма различные понятия.

Капитан. Надо же! Интересно.

Профессор. Впрочем, в отдельных случаях – на уровне казуистики – подобной разницей можно пренебречь.

Капитан. Все равно граммофон положено выключить.

Профессор. Да-да, разумеется. Еще один любопытный случай описан во всех учебниках грамматики индоевропейских языков, если вам действительно интересно. Вам интересно?

Капитан. Нет.

Профессор. А-а-а… я думал… Мне показалось…

Капитан. Нет. Я и в школе плохо учился. Предпочитаю, знаете ли, конкретную работу. Дело делать, действовать! Поэтому грамматика в особенности… Ее вроде и не преподают больше. Внучата мои, школьники, про нее ни сном, ни духом.

Профессор. По-вашему, это хорошо?

Капитан. Не знаю. Может быть… То есть, конечно, плохо!

Профессор. Грамматика есть основа точности в языке. А неточность порой имеет пагубные последствия. Например, Боккаччо повествует о том, как двое иноземцев приехали в Тоскану, остановились на ночлег в постоялом доме и потребовали свежее белье. Заметьте: белье – от слова «белое». Им постелили простыни, измазанные белой краской. Хозяин же наутро объяснил, что надо говорить не «свежее белье», а «чистые простыни», как принято в тех краях. Понимаете?

Капитан. Хозяин мог бы и догадаться, чего хотели эти двое. Тем более – иностранцы…

Профессор . Хозяин прекрасно понял, но он хотел их проучить.

Капитан. За что проучить? Что они ему сделали?

Профессор. Ничего. Тем не менее…

Командор ( в дурном расположении духа вмешивается в разговор) . Бред сивой кобылы!

Профессор. Как можно! Ведь это – Боккаччо!

Командор. Все равно – бред сивой кобылы, извините! Уже не говоря о том, что в наше время «свежее белье» и «чистые простыни» – одно и то же, – я не понимаю, как вы, промокший до нитки, можете разглагольствовать о каких-то родительных падежах, о грамматике… Вы что – совершенно спокойны? По-вашему, здесь все в порядке? Вас это место не удивляет? Вы не заметили ничего странного, загадочного, необъяснимого? Ну, отвечайте же, говорите!..

Профессор. Скажу, если дадите сказать! Вас какой ответ устроит: полезно-практический или интеллектуально-философский?

Командор. То есть? Как понять?

Профессор. А так: хотите попросту «да – нет» или предпочитаете углубленный анализ?

Командор. О, господи! Да я хочу знать, что вы думаете обо всем этом! Волнуетесь, нервничаете, испытываете тревогу? Или, по-вашему, все нормально?

Профессор. Я отвечу!

Капитан (кашлянув) . Кхм, извиняюсь… Скоро семь, а в семь я обычно принимаю ножную ванну. Сегодня можно было бы и отказаться от этой процедуры, поскольку была назначена встреча с господином Ансельми, но поскольку господин Ансельми не явился, то я помою ноги, с вашего позволения…

Командор. Пожалуйста.

Капитан. Спасибо. Только хочется и разговор ваш послушать, и самому поучаствовать. Так что… если не возражаете, я оставлю дверь в ванную открытой… Или вообще буду мыть ноги прямо здесь. Можно?

Профессор. Мойте на здоровье. Все равно сидеть нам вместе целую ночь. Какие уж тут формальности!

Капитан. Спасибо. (Уходит в ванную и вскоре возвращается с тазом, полным воды, ставит его на пол возле стула. Предвкушая освежительное омовение ног, аккуратно подворачивает брюки, снимает с себя обувь, носки; достав из кармана какой-то пакетик, высыпает его содержимое в таз и размешивает, отчего появляется обильная пена.)

Командор. Ну так что?

Профессор. Вот сами и скажите – что. Что, по-вашему, не так? Дом с тремя разными номерами? Редко, но бывает. Три человека по совершенно разным делам сходятся в одном и том же месте? Пять часов вечера – классическое время встреч. Кстати, у меня было не точно в пять, а с минутами.

Командор. А почему все мы оказались именно здесь, в этом помещении? И три разные двери…

Профессор. Пансион «Аврора», фирма «Инфомак», издательство «Минерва».

Командор. Без вывески, без названия, без ничего?

Профессор. Тоже объяснимо! Издательство недавно переехало, новый адрес еще не успели напечатать в справочнике. Пансион «Аврора»… ну, как я понял, в пансионе у вас намечалось галантное свидание с дамой…

Капитан. Пардон, пардон!

Профессор. Так что некоторая скрытность этого заведения вполне понятна. Что же касается фирмы «Инфомак», то капитан Бигонджари упомянул о спецслужбе. Этот таинственный «Инфомак» – я о нем ничего не знаю и знать не хочу – видимо, служит ширмой для маскировки…

Командор. Да что там маскировать! Использованные тюбики от зубной пасты! Сам же капитан говорил!

Капитан. Но тюбики-то – армейские! Применяются в трех родах войск. Скажу больше: к нам поступают тюбики из всех подразделений НАТО в Европе. Оборот фирмы составляет миллиарды лир, это не секрет. Понятно, что «Инфомак» предпочитает держаться в тени.

Профессор. Естественно. А доходы кое-кто делит между собой.

Командор. То есть?

Капитан. Пардон, пардон!

Профессор. Ну, политические партии, к примеру.

Командор. Это правда?

Капитан. Пардон, пардон!

Командор. Честное слово, все останется между нами. Просто интересно: это правда?