В прошлые века человек надменно считал себя единственным во Вселенной разумным существом, подобным богу.Джордано Бруно, осмелившийся мыслить иначе, был сожжен на Площади Цветов в Риме более трехсот лет назад…Он первый вслух сказал, что звезды — это миры во всем многообразии их форм и жизни…И разумной жизни?Наука долго отворачивалась от таких вопросов.Среди космогонических теорий, объясняющих происхождение солнечной системы, преобладали тенденции «исключительности». Неповторимым считалось возникновение нашей планеты. И жизнь на Земле, увенчанная разумом человека, принимались как единственное исключение во всей Вселенной.О селенитах или марсианах говорили и писали только фантасты, свободные и «безответственные»… Но фантазия — зеркало действительности. Удивительные открытия неожиданных форм жизни в самых различных условиях: в глубинах вод, во тьме пещер, в разреженной атмосфере; появление теории Дарвина, материалистически стройно представившей эволюцию развития всего живого; высказывание Энгельса в «Диалектике природы» о том, что жизнь возникает всюду, где условия благоприятствуют этому, а раз возникнув, будет развиваться, пока не породит племя мыслящих существ, через которых Природа познает самоё себя, — заставили взглянуть ни небо иначе.Неужели в звездной бездне, где звездам нет счета, а бездне — дна, как говорил Ломоносов, есть кто-то всматривающийся в тусклую звездочку нашего Солнца, мечтающий о братьях по Разуму?Современная наука подходит к этому вопросу во всеоружии знания. Ныне астрономы уже не сомневаются в существовании планетных систем у звезд. Очевидно, планеты — не исключение, а естественная форма развития звезды.Академик В. Г. Фесенков, убежденный противник существования развитой жизни на ближайших планетах, делает интересный подсчет возможного числа населенных миров. Если считать, что лишь одна звезда из миллиона имеет хотя бы одну планету, условия которой сходны с земными, то уже в нашей Галактике (а таких в обозримой части космоса множество!) возможно развитие жизни на ста пятидесяти тысячах миров. Можно добавить, что по теории вероятности на половине этих миров жизнь еще не достигла уровня земного развития, но на другой половине пошла дальше, в том числе и по культуре разумных существ.В последнее время ученые поправляют В. Г. Фесенкова, увеличивая предполагаемое число населенных миров в Галактике до миллиона.Миллион цивилизаций, уже освоивших космос, изучающих Вселенную не только визуально, но, быть может, и путем непосредственных контактов?Неужели звездные исследователи долетали и до нас, побывали на Земле?Скептики приводят выводы той же теории вероятностей — одно такое посещение приходится на 800 миллионов земных лет, но…Уже летают в космосе наши автоматические межпланетные станции: «Мечта», ставшая десятым спутником Солнца: полетевшая к Венере межпланетная станция, в которую были заложены вымпелы с символами, понятными любой разумной расе Вселенной, — схемой солнечной системы и макетом планеты Земля… Фантазия отражает действительность, ее чаяния и мечты.Уже замкнули кольцо вокруг Земли советские космические корабли, пилотируемые Гагариным и Титовым, — лучшее доказательство того, что «сказка становится былью». Успешно закончился орбитальный полет американского космонавта Джона Гленна.За последнее время все больше писателей и ученых заглядывают в историю человечества, изучают рукописи и памятники материальной культуры. Они склоняются к мнению, что некоторые факты и тексты свидетельствуют о контактах инопланетной цивилизации с Землей.Этим поискам посвятил свой рассказ «Трое с Сириуса» румынский писатель Раду Нор.АЛЕКСАНДР КАЗАНЦЕВ
Звезды мерцали перламутровым блеском. Планеты, залитые бледным призрачным светом, вращались медленно, словно очень устали, а вдали, за пределами Галактики, кипели водовороты серебристых туманностей.
Дени и Николай стояли перед иллюминатором, любуясь красотой звездной ночи. Влад, третий член экипажа звездолета «Вихрь», не покидал своей каюты. Поведение Влада казалось им странным, так как в первые дни полета космонавты, завороженные ослепительным блеском межзвездного мира, не могли оторваться от его созерцания.
Это была уже не первая их совместная экспедиция. Дени, Влад и Николай побывали на Марсе и Венере, облетели Сатурн и обследовали астероиды за Марсом. Между ними установилась прочная дружба, какую могут породить лишь долгие годы, проведенные совместно в тесных стенах космического корабля.
Перед последним полетом каждый из них успел побывать у себя на родине: Николаи- в Ленинграде, Дени — в Монпелье, Влад — в Бухаресте. Николаи и Дени вернулись окрепшими, жизнерадостными, готовыми к дальнейшим полетам. Влад же был неузнаваем. Всегда живой, энергичный, молодой человек стал вдруг хмурым и неразговорчивым. И хотя между друзьями секретов не существовало, Влад так и не открыл им, что творилось у него на душе.
Космонавты продолжали думать о Владе, когда он вдруг появился на пороге. Бледный, с воспаленными от бессонницы глазами, он рассеянно поздоровался с друзьями, сделал несколько шагов к иллюминатору и застыл, слегка откинув голову.
Николай и Дени переглянулись и отошли, сделав вид, будто каждый из них поглощен своими делами. Николай стал проверять индикаторы автопилота, хотя занимался этим всего четверть часа назад, а Дени снял с полки звездный атлас и наугад открыл его.
В салоне, стены которого были окрашены в темные тона, повисла непривычная, гнетущая тишина. И только шум двигателей, подобно отдаленному гулу водопада, доносился сюда сквозь звукопоглощающие переборки. Тишину нарушил пронзительный звонок. Дени, выронив атлас, кинулся к радиоприемному устройству. Он повернул рукоятки настройки, переходя на прием.
— Нас вызывает Земля! — взволнованно сказал он.
Космонавты вздрогнули. Для них слово «Земля», произнесенное здесь, имело особый смысл. «Земля» — это родина, семья, друзья, цветущие равнины, голубые моря, величественные горы… Сгрудившись у приемника, они с волнением ожидали, пока наладится связь. Сквозь хрип, треск и свист вдруг прорвался человеческий голос, сначала слабый, потом все более громкий и отчетливый:
— Внимание, «Вихрь»! Внимание, «Вихрь»! Говорит КС-9, говорит контрольная станция 9!
Дени тронул рукоятку настройки, пытаясь улучшить слышимость.
— Слушайте важное сообщение. Международный совет космонавтики решил изменить направление вашего полета. Внимание, внимание… На Сириус! Вы поняли? На Сириус… Подробные указания, контрольные расчеты, астрограммы получите позже. Счастливого пути!
Голос умолк. На какое-то мгновение воцарилась тишина, потом Влад схватил Дени за руку:
— Сириус? Он сказал — Сириус! Значит, Барбу жив!
— Ну да, — ответил Дени, — Сириус. Что это означает для нас? Десять лет полета вместо пяти, вот и все. По-моему, мы найдем на Сириусе то же, что и на Проксиме Центавра.
Озадаченный странным поведением Влада, Николай решился наконец расспросить его обо всем.
— Дружище, по-моему, пришло время объяснить, что с тобой происходит, сказал он.
— Ты прав! — ответил Влад и бросился в одно из кресел. — Пока мне не была известна судьба Барбу, я не имел права говорить. Теперь я могу рассказать вам обо всем. Слушайте.
— Барбу — мой лучший друг. В школе мы всегда были вместе. И даже позже, когда каждый из нас пошел своим путем — он занялся филологией, а я космонавтикой, — мы не разлучались и много путешествовали вдвоем.
Два месяца назад, после нашего возвращения из экспедиции на Марс, Барбу предложил мне съездить вместе с ним в Трансильванию. Я согласился и вскоре мы вылетели на вертолете в Албу-Юлию. Несомненно, Барбу преследовал какую-то определенную цель. В этом городе находилась старинная библиотека, некогда основанная графом Батиани; там хранились подлинные сокровища для библиофилов, а следовательно, и для моего друга. Едва мы приземлились, как стало ясно, что я не ошибся в своих предположениях.
— Влад, сделай милость, пойдем со мной в библиотеку Батиани, — обратился ко мне Барбу. — Право, ты не пожалеешь. Мне нужно прочитать там всего несколько страниц из одного древнего трактата по геометрии. Это займет не больше двух-трех часов.