[2] Муравьи-пули Paraponera clavata действительно живут в Колумбии и очень больно кусаются. Боль после укуса сохраняется 24 часа и по шкале ужаления имеет максимальных балл, выше, чем у пчелы или осы. Фруктами они не интересуются. Но ведь для мести неважно, пришли они сами на запах или их принесли в баночке, правда?;)
Первый сон Келли.
Я думала, что долго не усну. Адреналин после подслушанного разговора бурлил в крови так, что пузырьки щипали в носу. Мне казалось, я была готова к такому. Трое молодых, здоровых самцов с полным боекомплектом тестостерона — разумно ожидать, что они захотят воспользоваться единственной доступной женщиной, чтобы разрядиться. Но слушать, как тебя делят, словно подстилку, оказалось невыносимо. Мне стоило огромного труда не ткнуть Отавиу пылающей веткой в причинное место.
Фух!
Однако стоило прилечь на кресло, сжав в кулачке подаренную отцом тунхас [1], как сон стал засасывать меня, словно трясина. Знакомое предчувствие наползало зловещей анакондой, гипнотизируя немигающим взглядом.
Чьим взглядом?..
Я пыталась сопротивляться, но даже шум вернувшихся мужчин не помог мне выплыть на поверхность. Я тонула, погружаясь всё глубже и глубже. Сон, словно вода у дна озера, заполнял легкие, и в какой-то момент я осознала бессмысленность борьбы. Нужно расслабиться. Завтра, с первыми лучами солнца, я вернусь в реальный мир. А пока…
А пока нужно подчиниться неизбежному. Быть покорной судьбе…
— …Научи меня быть покорной судьбе, Милостивая Бачуе [2], - говорила юная индианка, обращаясь к тунхас матери-прородительницы. — Подари отцу победы в боях, мамам, братьям и сестрам — здоровье, правителю сипе — долгую жизнь и процветание. Пусть Суачиас [3] обойдут наше селение стороной. И пусть мне позволят сегодня сходить на праздник, — смущенной скороговоркой добавила она. — Пожалуйста, — попросила она тихо-тихо. — А я отнесу тебе в храм самого красивого щенка из последнего приплода.
Со стороны храма Бочика [4] послышался звон гонга. Громкий лай был ответом. Скоро всё начнется. Завершив молитву, девушка выбежала из женского дома. Прямо перед ее носом прожужжала стремительная, как стрекоза, сине-зеленая колибри. Апони решила, что это добрый знак.
Апони — «Легкокрылая» — было ее прозвищем. Имя, которое ей дал отец — Кууоньяума, «Раскрывающая красивые крылья». Он назвал дочь в честь бабочек, в которых превращались души умерших. На коричневатых снизу крылышках умещались семь пар глаз, которыми предки следили за живыми. И когда они хотели дать знак, крылья вспыхивали на солнце голубым, переливчатым огнем [5]. Апони сама была, как бабочка — веселая и беззаботная, с яркими перьями, вплетенными в длинные черные косы и красной лентой на лбу. Сегодня она надела белый наряд до колен из самой нежной ткани. Полотнище было скреплено брошами по бокам и подвязано красным, в цвет ленты, поясом. В честь праздника серьги были самые богатые, те, которые отец привез в подарок из последнего похода.
Апони была чудо, какая красавица. Отец не уставал повторять это. А ее умелые пальчики пряли самые тонкие нитки из хлопка, из которых ткалось нежнейшее полотно. Скоро она вступит в брачный возраст, и род отдаст ее достойному мужчине. Отец позаботится о ней. Мамам повезло. Мичик и Сайа были родными сестрами. Отец взял в жены их обеих, и мамы во всем друг друга поддерживали. Сестренки Апони были еще маленькими. Но, да поможет ей Бачуе, у нее получится подружиться с другими женами. С одной стороны, хотелось бы, чтобы ее отдали первой женой. Тогда никто бы посмел ее обидеть. С другой — отец теперь почти не проводил ночи с мамами, предпочитая молоденькую Хучуй, которая была всего на три года старше самой Апони. А мамы всё больше работают на полях и ткут плащи, которыми отец оплачивал выкуп за последнюю жену. Но они не жалуются. Женский дом большой, всем хватает места. У папы много земли, которая дает хорошие урожаи. Ему даже разрешается охотиться на оленей [6]. Дома всегда есть пища. Отец после походов балует всех подарками. О чем жаловаться? В любом случае, женщина должна быть покорна своей судьбе.
Девушка надеялась выскользнуть из дома незаметно, но во дворе столкнулась с отцом. Он казался Апони огромным и страшным. Широкие плечи, изрезанные шрамами. Мощные, как у ягуара, мускулы. Грудь прикрыта золотыми щитками. Уши и щеки проколоты бесконечными золотыми трубочками по количеству убитых в бою врагов. Апони встала, как вкопанная, и опустила взгляд. Не должно юной девушке смотреть в глаза мужчине.
— Ты куда собралась? — строгий вопрос отца поймал ее врасплох, как силки — птицу.
— С-сегодня будут закладывать новый Дом, — выдавила она, теребя браслет из золотых священных животных. — Пожалуйста, отец. Можно, я тоже пойду посмотреть? — она бросила на родителя короткий взгляд.
Отец рассмеялся низким, грудным смехом.
— Лети, бабочка. Лети! — насмешливо произнес он.
— Спасибо, папа! — запрыгала от радости Апони, но тут же остановилась.
