Я ожесточенно дернула еще один кустик арахиса, будто это был скальп Альберта. Нам повезло набрести на небольшую арахисовую полянку. К счастью, дикий арахис почти всегда так растет. Под стать аборигенам, у которых мужчины не утруждали себя сельскохозяйственными заботами, Брайан оставил «земные тяготы» (то есть необходимость вытягивать земляной орех из земли) мне. Впрочем, чего еще ожидать от представителя высшего общества. Мог бы вообще послать нас, смердов, в леса, добывать пропитание, пока сам решал бы глобальные проблемы человечества.
Нет, Уэйд у нас человек прогрессивных взглядов. Сам ходит в сельву за мамонтом.
Оглушающий выстрел раздался, казалось, у самого уха. О, какого-то уже завалил. Если и не пристрелил бедолагу, то барабанные перепонки ему порвал в клочья.
Судя по короткому проклятью, всё же второе.
Следующий выстрел раздался немного дальше. И почти сразу за ним — третий. Проклятий слышно не было, похоже, успешно. Хотелось надеяться, что жертва — не обезьяна. Одно из местных племен, с которым нам довелось столкнуться в экспедициях, кормило обезьяньих детенышей молоком прямо грудью. И называло таких прирученных животных «молочными братьями». Их никогда не убивали. Мне почему-то совсем не улыбалось жарить такого «родственника».
Но нет, гордый Брайан снова притащил попугаев.
— Ты не хочешь настрелять побольше, чтобы хватило на дневной переход? — воспользовавшись тем, что мы без свидетелей, копнула я под его авторитет.
— Почему ты не хочешь подождать? — настороженно спросил он.
— Если до обеда мы не услышим шума поисковиков, значит, нас здесь не ищут, — привела я свои аргументы. — И чем больше времени мы будем сидеть, тем меньше нас будут искать.
— А если они прилетят, а нас уже нет?
— А мы им записку оставим, — предложила я. — Начинается сезон дождей. Что мы будем делать, когда закончится газ в зажигалке Отавиу?
— Нас найдут раньше! — твердил он, как мальчик, для которого папа — супергерой, а супергерои не портят воздух. Значит, пукнул кто-то другой.
— А если не найдут? А если найдут, но не те? — «испугалась» я. — Где мы вообще?
— В глубокой… — он поморщился и бросил взгляд куда-то мне за плечо, — межгорной котловине.
Уэйд внезапно вскинул ружье и выстрелил. Вот теперь реально над ухом, и я запоздало потерла его рукой. Впереди раздался «шмяк», значит, слух я не потеряла. Британец ушел вперед и с видом «посмотри, какой я скромный великий герой» вернулся еще с одной тушкой.
— Мы в где-то в предгорьях Восточной Кордильеры, — продолжил он, кидая попугая на землю, в компанию к двум другим. — Где именно — совершенно непонятно. На востоке — вершины горных хребтов. На западе — глубокая Магдалена. И тоже горы. На север и юг — сельва до самого горизонта. До более-менее открытых и хоть чуть-чуть обжитых районов километров тридцать-сорок.
- Ну, это не очень много, — прикинула я.
— В гору, Келли. В гору. Без дороги. Как ты сама сказала, сезон дождей открыт. И у нас волшебного самолетика, чтобы в карман сложить и надуть потом, чтобы спать под крышей, не будет. Спальный мешок есть только у меня. Тебя, конечно, милости просим, — он подмигнул, — хотя в одежде вдвоем мы там вряд ли поместимся, — он выразительно посмотрел на меня, и на этом месте я, видимо, должна была растечься у его ног. — Но кроме нас есть еще Эндрю и Ферран. И спать на голой земле я бы им не советовал.
— У меня есть гамак, — тихо призналась я.
Брайан взглянул на меня, будто в прицел на попугая.
— Я его тетушке везла. В подарок… — залепетала я в оправдание.
Формально Рамона была мне мачехой. Но это слово в моем сознании было неразрывно связано со злобной теткой из «Золушки». Колумбийка же была миниатюрная, радушная и очень мягкая. Со всех сторон. Мой суровый, жилистый, прямой и острый, как треугольная призма, отец рядом с нею оттаивал. К тому же она появилась у папы, когда я была уже в осознанном возрасте, и детской ревности не вызывала. Специально для Рамоны я сшила классический колумбийский гамак, украсив его вышивкой и всякими побрякушками. Разумеется, я надеялась подарить его при более радостных обстоятельствах.
— Куда ты собираешься привязывать его на заснеженной вершине? — поинтересовался Брайан язвительно.
К твоему члену, очень хотелось мне сказать, но я промолчала. Видимо, мысль о том, как я без одежды лезу к нему в спальник, грела британца сильнее, чем подсказывала логика.
— И с едой там будет не так хорошо, — напомнил Уэйд. — И теплая одежда есть только у тебя. В общем, ждать безопаснее, чем идти.
— Но ведь всего тридцать-сорок километров…
— Келли, прости, если я оттаптываю тебе феминистический мозоль, но через пять ты начнешь проситься на ручки.
— Значит, пойдем медленнее. У меня есть нитки и иголки, можно сшить тент из кожи кресел. Пленку с цветочного ящика можно подстелить под спальник. Он у тебя распахивается до одеяла? Если нас действительно ищут, то на открытом месте, — как ты говоришь, на «заснеженной вершине», — заметят быстрее.
