Женщины — лицемерные существа, но очень красивые и находчивые.
— Ну вас, — довольно буркнул колумбиец, потягиваясь до хруста. — Пойду я искупнусь.
Иди, иди. Яйца там не отморозь. Или наоборот, отморозь. Короче, я согласно кивнул. Блондинка даже не посмотрела в его сторону, погрузившись в рисование.
К тому моменту, когда я притащил свежего сушняка, Эндрю уже суетился у костра.
— Что у нас на завтрак? — появился Ферран.
Судя по сухим волосам и слабо постукивающим зубам, свою угрозу насчет купания он не выполнил.
— Что найдешь, то и будет у нас на завтрак, — ответил я.
— А почему у нас француженка сидит бездельничает? — возмутился подонок, будто сам всю ночь у станка простоял.
Лицо у него уже стало подживать, отек с глаз спал. Кажется, самое время освежить.
Келли подняла взгляд сначала на меня. Потом на Эндрю.
— Отавиу, не нарывайся, — честно предупредил его я.
— А то что? — запетушился колумбиец.
— А то здесь уже недалеко до людей осталось, ты это расстояние скорее преодолеешь, в полете, — сообщил ему я.
Про полет он пропустил мимо ушей.
— С чего ты взял, что немного осталось? — поинтересовался Тавиньо.
— Поле внизу видел, — признался я.
— Далеко?
— Не очень, думаю, за полдня в хорошем темпе доберемся.
— Давайте собираться! — он рванул скручивать матрасик, а потом швырнул его под навес. — Так легче идти будет, — заявил он.
— Еще неизвестно, где мы будем ночевать, — заметил молчавший Эндрю. — Поле — хорошо, как минимум, это дороги. Связь, опять же. Но не факт, что мы выйдем на людей.
— И что эти люди будут рады нас видеть, — пробормотала блондинка.
— О, а что у нас сегодня? — колумбиец бодро подсел к девушке и потянул на себя край спальника (моего, между прочим), под которым свернулась блондинка.
— Я это место знаю, — продолжил он, тыкая в рисунок. — Это Фукене.
Келли подняла на него удивленный взгляд.
— А что? Мы туда с брат… — ом, - быстро поправился он, — часто ездили отдыхать. А ты там когда была?
38. Келли
Когда я там была? Никогда я там не была. Я еще раз посмотрела на рисунок ночного озера в окружении пологих гор. Потом на Отавиу. Он не врал. Даже если и врал. Не мог же он подслушать мои сны? Я одернула конец спальника. Вот с Ферраном я точно в обнимашки под одеялом играть не собиралась. Даже сидеть с ним рядом мне было неприятно.
Словно прочитав мои мысли, боевой авианосец Брайан решительно примостил корму между мной и колумбийцем, ювелирно вписавшись в свободное пространство. Он тоже сунул нос в скетчбук.
— Насчет воды ты приврала, — с видом художественного критика сообщил он. — Нет там такой воды. Даже в период дождей [1]. И ты спутала: дары с плотов сбрасывали в озеро Гуатавита, а не в Фукене. И в церемонии больше народа участвовало…
— Ты там присутствовал? — не удержалась я.
Мозг отказывался принимать факт, что во сне я могла видеть реальные места. Реальные события. Казалось, они все сговорились, чтобы надо мной посмеяться.
— Неужели я так плохо выгляжу? — подмигнул Уэйд, но эта попытка свести в шутку весьма важный для меня вопрос только сильнее раздраконила.
Я закрыла блокнот.
— Эй! — возмутился колумбиец. — Я еще не всё посмотрел.
Уровень раздражения достиг точки кипения. Я тут два в одном, похоже: хлеб и зрелища.
— Ты не обижайся, — примирительно произнес британец, игнорируя Феррана, но не сводя жадного взгляда с блокнота. — Я несколько раз слышал про эту церемонию. Там всё не так было.
— Да плевать, как это было! — не сдержалась я. — Я что вижу, то и рисую!
— В смысле: «Что вижу»? — подключился к разговору Эндрю. Как психотерапевт — из тех, кого папа в моем детстве нанимал.
Трое мужчин смотрели на меня цепко, как голодные волкодавы на кусок парной говядины.
— Я рисую свои сны, — пришлось признаться мне.
Пусть меня считают извращенкой. «Извращенка» лучше, чем «шизофреничка».
Однако напряжение почему-то сгустилось.
— Слушай, а ты вообще откуда? — Помощь пришла, откуда не ждали: от колумбийца. — В смысле, ты же к родственникам летишь. В смысле, идешь. — Он осклабился от своей шутки.
— В Вилья де Лейва, — воспользовалась я возможностью. — Это от Тунхи в сторону…
— О, так мы с тобой земляки! — обрадовался Отавиу. — У меня там брат живет. Средний. И две тетушки. А у тебя там кто?
— И у меня тетушка. По отцовской линии, — не соврала я.
— А как зовут? Может, я знаю.
Может, и зря я так обрадовалась смене темы. Про отца мне рассказывать не хотелось. Я не была уверена, но с высокой долей вероятности про обычаи муисков Брайан знает от него. Папа был (это «был» всё еще резало ухо) из старых итонцев, и его не раз приглашали в школу с лекциями. В Итоне любили демонстрировать достижения своих выпускников. Отавиу, скорее всего, врал про родственников. Но всё же с ним нужно держать ухо востро. Вдруг он сказал правду? Вилья де Лейва — большая деревня, даром, что возрастом старше четырехсот лет.
— Рамона Акоста, — назвала я имя мачехи.
— Это та, которая на седьмой улице живет?
Меня всегда умиляла эта колумбийская привычка называть улицы по номерам [2]. Практично и незатратно.
— Нет, на двенадцатой, — честно сказала я.
