Карандаш привычно скользил по гладкой белой поверхности, рождая пугающие образы. Мертвецы в богатых уборах дались мне легко. Пока я глядела на них глазами Апони, я видела только блеск золота. Закончив рисунки, я посмотрела на скукоженные в позе эмбрионов мумии глазами цивилизованного человека. И содрогнулась. Странно, что образы умерщвленных наложниц и старшей жены совершенно не отложились в памяти. Видимо, юной индианке не было до них никакого дела. Забавно. Апони так возмущалась несправедливостью мира по отношению к ней, но с легкостью приняла смерть тех, с кем жила столько лет бок о бок в женской хижине. Правильно. Любая жизнь имеет ценность. Кроме чужой.
Много времени ушло на то, чтобы зарисовать скалу, Матхотопа на ней и клокочущие, мутные воды реки — внизу. Потом я взялась за Апони, внезапно повзрослевшую, но с детской надеждой на дне глаз. Я заканчивала обрюзгшего Вишаче и похожего на шакала Сеуоти с заискивающим взглядом, когда со стороны кукурузного поля послышались встревоженные голоса.
— Да здесь я, здесь, — буркнула я недовольно.
Послышался треск ломающихся стеблей. Вот так и появляются агролифы, которые потом принимают за знаки внеземных цивилизаций.
Из рядов кукурузы появился взъерошенный британец, на ходу откидывая с лица пряди челки.
— Живая? — коротко спросил он, будто перед ним могла стоять не я, а свежеподнятый зомби.
— Нет.
— Жаль, — ответил на это Брайан и удалился в лесок.
Что — «жаль»?!
Следом за ним выбрался Эндрю. Его жесткие волосы ответили протестом на вчерашнюю попытку их прижать, и теперь торчали в разные стороны.
— Доброе утро, Келли, — сказал он и улыбнулся.
— Доброе утро, Эндрю! — ответила я и сошла с веток, жестом предлагая американцу выполнить ежеутренний ритуал розжига.
— Я еще немного принесу, — смущенно оправдал он свой поход в кустики.
Солнце взошло, и подозрительный огр превратился в прекрасную принцессу. Тьфу! В криворукого мямлю!
Брай тоже притащил какой-то довольно приличный ствол, который уложил неподалеку от сушняка. Видимо, решил, что теперь можно разводить костер в открытую. Ночь растаяла, забрав с собою страшные сказки.
— А-а-а-а! — дикий вопль колумбийца разорвал благостную тишину утра.
— Отавиу! — крикнул британец.
Из леса, на ходу застёгиваясь, вылетел Додсон.
Со стороны ночлёжки послышался шорох.
Уэйд дернул меня с бревна и толкнул за спину. Я с удовольствием прижалась к его горячей спине. А он, словно нечаянно, забыл выпустить мою ледяную ладонь и положил себе на грудь.
В просвете между стеблями, качаясь, появился колумбиец.
— Где я? — испуганно произнес он.
Видимо, галлюцинации еще не прошли.
— Где мы? — исправился он, оглядывая спутников.
Ан нет, прошли. Испарились, вместе с памятью.
— Дайте пить, — попросил Тавиньо, падая на бревно и хватая мой блокнот. Деликатность и вежливость на месте, освобожденном памятью, не появились.
— Фу! — прокомментировал он, добравшись до сегодняшних рисунков. — Гадость какая! А это у них что? — Ферран ткнул пальцем в щиток на груди мумии.
Что, что. Бижутерия!
— Кто это? — спросил подсевший Эндрю.
— Отец Апони и жрец, — пояснила я.
— Мало он как-то жрал, — хрюкнул Отавиу своей шутке.
Американец тем временем выдернул у колумбийца блокнот и долистал рисунки.
— А брата Августина не было? — уточнил он.
— Брата какого Августина? — Ферран переводил взгляд с меня на Эндрю и обратно, и на его лице отражались сомнения в психическом здоровье. То ли в нашем, то ли своем.
— Тавиньо, Келли вчера нам рассказывала про свои сны, — Брайан жестом потребовал у американца зажигалку и занялся костром.
Я села рядом.
— А я где в это время был? — удивился колумбиец. — И где мы, черт возьми, находимся? И как сюда попали? Где все?
— Мы находимся на кукурузном поле. Кукурузу хочешь? — спросил у него Эндрю, указывая рукой на торчащие в небо початки. — Будешь?
— Не-е-е, — Отавиу скривился, будто ему предлагали моченых червяков, и прозвучало это ближе к «Бе-е-е!». — Я теперь долго ничего есть не смогу. Что мы вчера пили?
— Не хочу тебя расстраивать, но не пили, а ели. Причем только ты, — деликатно поправил его Брайан.
И сел рядом со мной, обнимая и согревая.
— Мы думаем, это была бурунданга, — обрадовала я.
Футболист отфейспалмил.
— А потом что было? — настороженно спросил он.
— А потом мы немного постреляли, угнали машину и сбежали, — оптимистично закончил Эндрю.
— Постреляли?.. Угнали?.. Сбежали?.. — потерянно повторял Отавиу.
— Тебе предлагали остаться. Ты не захотел, — уведомила я.
— Это хорошо, — закивал он. — Хорошо, что не остался.
Колумбиец отобрал блокнот у Додсона и уставился в него пустым взглядом.
— А это что, золото? — спросил он. — А это где?..
Ферран рассматривал скалу.
— А что тебе сегодня снилось? — спросил Брайан, поворачивая и наклоняя ко мне голову, будто собирался поцеловать.
Я сглотнула набежавшую слюну и опустила взгляд.
И начала рассказывать. Так, в двух словах. Хотя совсем избежать неприятных моментов с участием старых козлов Вишаче и дядюшки Апони не удалось. Раз уж я их нарисовала.
— А что, они действительно прямо так и жили? — удивился Эндрю.
Я пожала плечами.
