Трое друзей: Джордж, Гаррис и Джей (сокращенное от Джером) задумывают предпринять увеселительную лодочную прогулку вверх по Темзе. Они намереваются превосходно развлечься, отдохнуть от Лондона с его нездоровым климатом и слиться с природой. На нить повествования о путешествии по реке автор нанизывает, как бусы, бытовые эпизоды, анекдоты, забавные приключения и в конце концов благополучно прибывают в Лондон, где отменный ужин в ресторане примиряет их с жизнью, и они поднимают бокалы за свой мудрый последний поступок.Если вы хотите узнать, что такое настоящий английский юмор (да-да, бывает и такой), то Джером К. Джером и его роман «Трое в лодке, не считая собаки» именно то, что вам нужно.Это поистине удивительная история, автор которой утверждает, что единственное, на что он претендует своим произведением, так это на правдивость всего, о чем и о ком он рассказывает.Итак, трое английских джентльменов (и одна собака) собираются отправиться в путешествие по реке, дабы поправить здоровье и отдохнуть от повседневности. И по пути с ними, конечно же, случается множество преинтереснейших событий, рассказать о которых, увы, в данной краткой аннотации не получится.Но более удивительны истории, которые рассказывает автор и его друзья, комментируя ими буквально каждое важное (и не очень) происшествие. Герои этих историй оказались настолько детально похожи на многих моих родных, близких и дальних знакомых, что при первом прочтении книги я был изумлен, как это английский джентльмен, живший в девятнадцатом веке, умудрился их всех знать. И только потом уже, много позже, я стал обращать внимание на то, что современники англичанина девятнадцатого столетия совершенно неотличимы от жителя любой развитой страны века двадцать первого.Человек совершенно не изменился! Если вы не верите, попробуйте прочтите роман «Трое в лодке, не считая собаки», и готов поставить пять к одному, что обязательно найдутся герои, которые точь-в-точь похожи на людей, которых вы лично знаете (если это не вы сами).Ничего похожего я, честное слово, не встречал ни в одной книге. Но рекомендую я книгу «Трое в лодке, не считая собаки» исходя из совсем иных побуждений. Смех — это конечно хорошо и полезно, но куда полезнее уметь видеть смешное в нашей совсем не смешной жизни. Я сам порой, оказавшись в крайне бедственном положении, вдруг вспоминаю, что герои историй Джерома К. Джерома уже попадали в похожие ситуации, и осознаю, что не так уж все и плохо, раз я могу смеяться.Иллюстрации художника И. М. Семенова
Главное достоинство нашей книги — это не ее литературный стиль и даже не разнообразие содержащегося в ней обширного справочного материала, а ее правдивость. Страницы этой книги представляют собою беспристрастный отчет о действительно происходивших событиях. Работа автора свелась лишь к тому, чтобы несколько оживить повествование, но и за это он не требует себе особого вознаграждения. Джордж, Гаррис и Монморанси — отнюдь не поэтический идеал, но существа из плоти и крови, в особенности Джордж, который весит около 170 фунтов. Быть может, другие труды превосходят наш труд глубиною мысли и проникновением в природу человека; быть может, другие книги могут соперничать с нашей книгой оригинальностью и объемом. Но что касается безнадежной, закоренелой правдивости, — ни одно вышедшее в свет до сего дня печатное произведение не может сравниться с этой повестью. Мы не сомневаемся, что упомянутое качество более чем какое-либо другое привлечет к нашему труду внимание серьезного читателя и повысит в его глазах ценность нашего поучительного рассказа.
Лондон. Август 1889 года.
Нас было четверо: Джордж, Уильям Сэмюэль Гаррис, я и Монморанси. Мы сидели в моей комнате, курили и разговаривали о том, как плох каждый из нас, — плох, я, конечно, имею в виду, в медицинском смысле.
Все мы чувствовали себя неважно, и это нас очень тревожило. Гаррис сказал, что у него бывают страшные приступы головокружения, во время которых он просто ничего не соображает; и тогда Джордж сказал, что у него тоже бывают приступы головокружения и он тоже ничего не соображает. Что касается меня, то у меня была не в порядке печень. Я знал, что у меня не в порядке именно печень, потому что на днях прочел рекламу патентованных пилюль от болезни печени, где перечислялись признаки, по которым человек может определить, что у него не в порядке печень. Все они были у меня налицо.
Странное дело: стоит мне прочесть объявление о каком-нибудь патентованном средстве, как я прихожу к выводу, что страдаю той самой болезнью, о которой идет речь, причем в наиопаснейшей форме. Во всех случаях описываемые симптомы точно совпадают с моими ощущениями.
Как-то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справку о средстве против пустячной болезни, которую я где-то подцепил, — кажется, сенной лихорадки. Я взял справочник и нашел там все, что мне было нужно, а потом от нечего делать начал перелистывать книгу, просматривая то, что там сказано о разных других болезнях. Я уже позабыл, в какой недуг я погрузился раньше всего, — знаю только, что это был какой-то ужасный бич рода человеческого, — и не успел я добраться до середины перечня «ранних симптомов», как стало очевидно, что у меня именно эта болезнь.
Несколько минут я сидел, как громом пораженный, потом с безразличием отчаяния принялся переворачивать страницы дальше. Я добрался до холеры, прочел о ее признаках и установил, что у меня холера, что она мучает меня уже несколько месяцев, а я об этом и не подозревал. Мне стало любопытно: чем я еще болен? Я перешел к пляске святого Витта и выяснил, как и следовало ожидать, что ею я тоже страдаю; тут я заинтересовался этим медицинским феноменом и решил разобраться в нем досконально. Я начал прямо по алфавиту. Прочитал об анемии — и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме, и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной. Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка.