-- Карера Драгон, -- чуть ли не торжественным шепотом проговорил король. -- Сердце Дракона. Когда этот Архетелос присоединится к моей коллекции, я пошлю в Бездну Викаранай вместе со всеми этими фанатиками, что сейчас важно расхаживают по моей столице с таким видом, будто все здесь принадлежит им.
Король еще раз взглянул на
Любясь видом из окна, он очередной раз поймал себя на том, что невольно поглаживает большим пальцем перстень на указательном. Гладкий белый камень словно медленно переливался где-то в глубине, будто внутри него бушевал настоящий ураган, от которого перед глазами не видно ничего, кроме бесконечной белизны.
Каждый раз, когда с ним встречаются викаране, они с подозрением смотрят на этот камень, однако еще ни разу о нем не спросили. А если бы и спросили, что король мог им ответить? Что это могущественный Архетелос, способный уничтожить минимум половину их хваленой армии в городе, стоит только королю лениво (хотя в лености правителя Гедорна обвинить было нельзя) взмахнуть рукой?
Но этого мало. Нужно больше силы. Намного больше! И нужно лишь знать, где ее взять. Король Моррос знал.
-- Выдвигаемся. К началу зимы Протелия падет.
Паладин церемониально отсалютовал, прижав кулак к груди и склонив голову, развернулся и вышел, перейдя на бег, когда король уже не мог услышать его шагов.
Правитель Гедорна продолжил стоять у окна, любуясь городом с вершины замка-скалы.
***
Магия -- тяжкое бремя. Испытание, самое серьезное не для тела, но для духа. Чем больше ты погружаешься в пучины волшебства, тем глубже тебе хочется заплыть, туда, где тьма и неизведанное скрывают нечто... нечто... Нечто! По крайней мере, так тебе кажется.
Вот только ничего там нет.
Сначала ты используешь магию, чтобы растопить печь, разжечь камин, заставить костер полыхать, чтобы что-то разогреть или согреться самому. Затем ты решаешь, что до моста слишком далеко, и останавливаешь речной поток, дабы перейти на тот берег вброд. Потом тебе и ходить надоедает, ты зачаровываешь какой-нибудь удобный ворсистый ковер и летаешь на нем.
Не нравится подступающий к твоему дому лес -- срубить его взмахом конфигара. Не нравится болотистое озеро неподалеку -- иссушить его мановением посоха. Не понравился косой взгляд бедняка -- испепелить его одним жестом руки вместе со всей улицей.
Власть -- это весы. На одной стороне сила и слава, на другой -- мораль. Поднимаясь с самого низа силы вверх, ты, в конце концов, переступаешь точку баланса, и весы на стороне морали опускаются все ниже и ниже, когда как сила твоя высится над головами простолюдинов, среди которых некогда был и ты.
Баланс есть всегда и во всем, но никто не стремится его отыскать, а уж тем более соблюдать. И все эти клятвы ничего не стоят, если ты достаточно проворен, чтобы их обойти или нарушить так, чтобы никто не прознал.
Айван не стремился к могуществу, как не стремился он и к обучению магии, однако кое-какие полезные в хозяйстве заклинания все же выучил по наставлению своего отца. Слабые, не боевые, такие, что не смогут повредить кому-либо, если вдруг выйдут из-под контроля.
-- Ну, можешь что-нибудь сделать?! -- закричал Нандин. Два голема успели их заметить и уже направлялись к вторженцам, еще один медленно двигался по коридору справа от них, перекрыв единственный путь отхода.
-- Д-да, наверное, -- начал заикаться от волнения Айван. -- Только мне нужно немного времени.
Берсеркер, больше не говоря ни слова, ринулся в бой. Он с одним-то не смог совладать, куда уж ему сразу двоих, однако отвлечь он все же их в силах.
Айван вновь сконцентрировался, представляя себе образ того, что собирается создать, и начал медленно, четко проговаривая слова и вникая в их смысл, читать заклинание:
-- Сэв уиер... Проклятье, нет! Уоер! Уоер! Вода, не ветер.
Он начал заново:
-- Сэв уоер йаг видай полио скоэль
Сэв зик рефасай гиругу фенна
О зике омелу стиг вонмас
Убе эписур катре витома халос.
Воздух перед ним замерцал, сгущаясь и оплывая, словно превратившись в прозрачную морскую гладь, едва потревоженную теплым бризом. Еще миг, и он увидел самого себя: грязный, потрепанный мальчик, некогда белесая голова заляпана бурой кровью, одежда едва не рассыпается прямо на нем -- и вот так он собирался пережить зиму.
Однако это был не он, точнее, не совсем он -- лишь отражение в большом прямоугольном зеркале, зависшем прямо в воздухе.
-- Сюда, скорее! -- закричал Айван Нандину, и тот, увернувшись от очередного удара одного из големов, подбежал к мальчишке.
-- Что это у тебя тут? Зеркало? Ты издеваешься?! -- взревел берсеркер медвежьей глоткой.
