– Да, – небрежно бросила мадам Косько. – Не зря Люда с Толиком два года искали.
– Надо же! Прям партизаны, – уважительно резюмирует переезд Ася.
– Ноев кортеж, – осматривая проплывающие на плечах Вербы и курсантов коробки и чемоданы, пробормочет Женька, затягиваясь беломором и выпуская дым в синее июньское небо Молдаванки. Никого, кроме пришлой в конце двадцатых древней Аси Ижикевич, не осталось во дворе. Да и их род Беззубов, пустивший на Мельницкой, 8 столько побегов и отростков, вдруг сократился, ссохся до одной Женьки и потерянных на далекой пятой станции дочерей Котьки. Пропала фамилия – одни бабы остались. Женька смотрела из угла галереи на дальнее окно покойной Гордеевой: вон там смотрит немигающим совиным взглядом Елена Фердинандовна, тощий Петька целует обручальную гайку, из подворотни выныривает черным котом Борька Вайнштейн, а в углу сидит на лавочке, разложив живот на коленки, мадам Полонская. Въезжает во двор подвода с пьяненьким Гедалей, а вот, улыбаясь, возвращается со смены Ванечка Беззуб и мама Ира-Фира, вытирая руки о фартук, как девчонка, бежит его встречать.
История, которая принесла сюда почти сто лет назад юных Беззубов, вымыла морской волной из ракушняковых толщей Мельницкой всех старых обитателей. Еще раз накатит – и Женькин след тоже сотрется…
– Ба!!! Ну ты идешь?..
Лидия Ивановна Ланге получит то, чего панически боялась, – беспомощность: она, как Ксеня, пролежит год, разбитая инсультом, и уйдет в восемьдесят девятом.
Женька Беззуб продержится такой же несгибаемой и замкнутой еще два года после ухода Лидки и перед смертью попросит прикурить и дать ей любимый беломор.
Деньги за Ксюхин дом сгорят на счетах во время девальвации в девяностых.
Толик Верба примет участие в парусном Эвересте – кругосветной гонке «Уитбред 89/90» и, вернувшись, начнет собственный проект: в следующую кругосветку пойдет его «Одесса-200» – яхта в честь двухсотлетия родного города. Он найдет все – от конструктора и команды до спонсоров.
Люда с отрезанной в 88-м грудью и метастазами по всему телу выучит бухучет, чтобы помогать мужу в его проекте, а когда перед стартом гонки Тосину яхту арестуют в Америке за долг по такелажу, она будет две недели жить под мэрией с альбомом газетных вырезок об «Алмазе», Вербе и мировой гонке и рыдать. Она на коленях вымолит у города невероятную сумму – пятьдесят тысяч долларов, чтобы он мог осуществить свою мечту.
В день, когда многодетная мама Юля Верба допишет последнюю главу «Одесской саги», арт-дива Леся Верба улетит жить в Нью-Йорк.
