Вскоре вэйский государь Цао Мао вышел из внутренних покоев и велел начальнику стражи Цзяо Бо собрать своих воинов, вооружить слуг и чиновников и выходить из дворца. Поднявшись на колесницу, Цао Мао объявил, что едет в южный пригород.
Ван Цзин упал на колени перед колесницей и, рыдая, молил:
– Государь, с маленьким отрядом воинов вы решаетесь идти против Сыма Чжао! Ведь он расправится с нами, как тигр со стадом овец! Мне своей жизни не жаль, но я вижу, что ваша попытка безнадежна!
– Не задерживайте нас! – закричал Цао Мао. – Мои воины уже выступили в путь!
Колесница тронулась по направлению к воротам Дракона. А в воротах верхом на коне уже стоял Цзя Чун; слева от него Чэн Цуй, справа Чэн Цзи. За ними выстроились тысячи одетых в броню воинов, готовых по первому знаку ринуться в бой.
Опираясь на меч, Цао Мао закричал:
– Я – Сын неба! Зачем вы ворвались во дворец? Вам приказано меня убить?
Воины дрогнули. Тут Цзя Чун заорал на Чэн Цзи:
– Чего же ты стоишь? Даром, что ли, кормил тебя Сыма Чжао? Иди!
– Убить или связать? – спросил Чэн Цзи, хватаясь за алебарду.
– Убить! Так приказал Сыма Чжао!
Чэн Цзи с алебардой бросился к колеснице.
– Негодяй! – закричал Цао Мао. – Как ты смеешь поднимать руку на своего государя?
Алебарда Чэн Цзи ударила ему в грудь. Цао Мао упал с колесницы. Второй удар был нанесен в спину, и Цао Мао скончался на месте.
Начальник стражи Цзяо Бо занес над убийцей копье, но Чэн Цзи сразил его алебардой. Стража разбежалась.
С трудом переводя дыхание, подбежал Ван Цзин и с бранью набросился на Цзя Чуна:
– Бунтовщик! Ты убил государя!..
Цзя Чун приказал связать Ван Цзина и доложить Сыма Чжао об исполнении приказа.
Сыма Чжао примчался во дворец. При виде убитого Цао Мао он громко зарыдал, точно на него свалилось неожиданное горе.
О смерти государя было объявлено всем высшим чиновникам.
В это время пришел тай-фу Сыма Фу. Он упал на труп убитого и, горько рыдая, причитал:
– О-о, государь! Я повинен в вашей смерти!
Сыма Фу положил тело в гроб и установил его в западном зале.
Сыма Чжао созвал во дворец всех чиновников. Не явился только один шан-шу Чэнь Тай, и Сыма Чжао велел шан-шу Сюнь Каю, дяде Чэнь Тая, сходить за ним.
Вскоре Чэнь Тай с причитаниями вбежал в зал:
– Горе, горе мне! Говорили, что я хуже своего дяди, а мой дядя Чэн Цзи оказался хуже меня.
Он распустил волосы и склонился перед гробом.
Сыма Чжао, также делая вид, что тяжко переживает утрату, обратился к Чэнь Таю с вопросом:
– Какое наказание заслуживает виновник этого преступления?
– Прежде всего казните Цзя Чуна! – отвечал тот. – Этим вы хоть немного оправдаете себя перед Поднебесной!
– А еще кого? – спросил Сыма Чжао, продолжая лить слезы.
– Цзя Чун совершил убийство – других не знаю!
– Государя убил Чэн Цзи! – вскричал Сыма Чжао. – За такое неслыханное преступление мало разрубить его на куски! Уничтожить весь его род!
– Я тут ни при чем! – завопил Чэн Цзи. – Так мне приказал Цзя Чун!
Сыма Чжао отдал приказ сначала отрезать преступнику язык, а потом обезглавить. Вместе с Чэн Цзи на площади был казнен и его младший брат Чэн Цуй; потом были уничтожены три ветви их рода.
Потомки сложили об этом такие стихи:
Затем Сыма Чжао приказал бросить в темницу семью Ван Цзина. Он сам сидел в зале присутствия, когда туда втолкнули его связанную веревками мать.
– Матушка, – вскричал Ван Цзин, падая перед нею на колени, – я увлек вас в пучину бедствий!
– Рано или поздно все равно умирать придется, – усмехнулась старуха. – Я не боюсь смерти – только умереть надо достойно!
На следующий день всю семью Ван Цзина вывели на восточную площадь. На глазах у жителей города они с улыбкой на устах приняли смерть. Люди, глядя на них, утирали слезы.
Потомки воспели Ван Цзина и его мать:
Тай-фу Сыма Фу обратился к Сыма Чжао за разрешением похоронить Цао Мао со всеми церемониями, положенными при погребении вана. Сыма Чжао позволил совершить весь похоронный обряд.
Цзя Чун и другие сановники уговаривали Сыма Чжао занять престол, но он отказался.
