Затем Цао Цао приказал телохранителям привести Цинь Цин-туна.
— Вы узнаете этого человека? — спросил Цао Цао.
— Это беглый раб, его надо казнить! — воскликнул Дун Чэн.
— Он рассказал о вашем заговоре и сейчас это подтвердит. Кто же посмеет казнить его?
— Зачем вы слушаете беглого раба, господин чэн-сян?
— Ван Цзы-фу и другие уже сознались. Лишь вы один упорствуете.
Телохранители по знаку Цао Цао схватили Дун Чэна, а слуги бросились в спальню искать указ и письменную клятву заговорщиков. Под стражу были взяты семья Дун Чэна и все его домочадцы. С указом императора и клятвой, написанной на шелке, Цао Цао вернулся к себе во дворец и стал обдумывать план свержения Сянь-ди и возведения на престол другого императора.
Поистине:
О судьбе императора Сянь-ди вы узнаете из следующей главы.
Когда Цао Цао заговорил о свержении императора Сянь-ди, Чэн Юй стал отговаривать его:
— Вы можете заставить трепетать всех и повелевать Поднебесной лишь потому, что действуете от имени ханьского императора. Сейчас князья еще не успокоились, и такой шаг, как свержение государя, обязательно послужит поводом к войне.
Цао Цао вынужден был отказаться от своего намерения. Он ограничился лишь тем, что приказал казнить пятерых заговорщиков с их семьями у четырех ворот столицы, не щадя при этом ни старых, ни малых. Всего было казнено более семисот человек. Все жители и чиновники, видевшие это, проливали слезы. Потомки сложили стихи, в которых оплакивали Дун Чэна:
Есть и другие стихи, в которых оплакиваются Ван Цзы-фу и его единомышленники:
Казнь Дун Чэна и других заговорщиков не умерила гнева Цао Цао. Он отправился во дворец, чтобы убить Дун Гуй-фэй, младшую сестру Дун Чэна и любимую наложницу императора. Сянь-ди осчастливил ее — она была беременна на пятом месяце.
В тот день император пребывал во внутренних покоях и беседовал с императрицей Фу, сокрушаясь о том, что до сих пор от Дун Чэна нет никаких вестей. Неожиданно к ним ворвался Цао Цао с искаженным от гнева лицом и с мечом в руках. Император побледнел.
— Государю известно, что Дун Чэн замышлял мятеж? — без всяких предисловий начал Цао Цао.
— Но ведь Дун Чжо убит! — удивился император.
— Не Дун Чжо, а Дун Чэн!
— Нет, нам ничего не известно.
— Забыли о прокушенном пальце и кровью написанном указе? — гремел Цао Цао.
Император молчал. Цао Цао распорядился привести Дун Гуй-фэй.
— Она на пятом месяце, пожалейте ее! — молил император.
— Я сам уже был бы мертв, если бы небо не разбило их планы! — не унимался Цао Цао. — Оставить эту женщину, чтобы она потом натворила мне бед?
— Заточите ее до родов во дворце. Убить ее вы и после успеете, — просила императрица Фу.
— Сохранить ее выродка, чтобы он мстил за свою мать! — упорствовал Цао Цао.
— Умоляю, не выставляйте на позор мое тело, когда я умру, — рыдала Дун Гуй-фэй.
Цао Цао велел подать ей белый шелковый шнур. Император со слезами говорил несчастной:
— Не сердись на нас, когда будешь в стране Девяти источников[55].
