— А почему я должен быть мертв? — отозвался он низким рычащим голосом. Его зубы клацнули в конце.
— Луна Великая, как же я виновата перед тобой!
— Нам не стоит здесь оставаться, — рыкнул он и боднул меня лбом в плечо. — Соул может вернуться. Надо уходить.
— Но я… Я ведь не умею оборачиваться!
— Умеешь! Если не хочешь умереть здесь!
Умирать я не хотела. Поэтому вытерла глаза и, опустив веки, попыталась сосредоточиться. Магия забурлила внутри. Я почти не умела ею пользоваться. Меня всегда считали бездарностью. Но теперь почувствовала ее так, словно мы с ней всегда были единым целым. И, когда я открыла глаза, обнаружила себя уже волчицей.
— За мной, — велел Гилберт, и я побежала за ним.
Поначалу лапы меня не слушались и путались, но через несколько минут я стала двигаться уже довольно уверенно, и мы побежали быстрее.
Мы бежали сквозь засеянное пшеницей поле. Она гладила мои бока, пока ветер свистел в ушах. Это была свобода. Впервые я смогла ощутить ее всем телом. Несмотря на трагедию, которая произошла только что, внутри бушевала радость. И так же горько было от мысли, что этой свободе настанет конец, как только я предстану перед главой стаи.
— Почему ты думаешь, что я могу вернуться? — спросила я у Гилберта, и мой голос тоже стал низким, утробным, рычащим.
— Нам стало известно, что твой муж не привез тебя в свой дом, как должен был. А значит, не сделал тебя своей женой по-настоящему.
Эти слова больно укололи мое сердце. Разве то, что произошло ночью, не означало, что отныне мы связаны друг с другом навеки? Хотя он и бросил мне в лицо несколько горьких фраз, он все еще оставался моей истинной парой, и все еще оставался мужем. Какая-то часть меня еще надеялась на то, что он просто совершил ошибку и вернется за мной.
Но надежда — глупое чувство. Так всегда говорил мой отец. Ты можешь надеяться, сколько хочешь, но в конечном итоге все решит тот, кто будет действовать. И не всегда это действие будет тебе во благо.
— Но ведь наш брак был благословлен самой луной! — воскликнула я.
— После бракосочетания муж должен лично привести жену в свой дом, чтобы ее принял новый род. И только тогда брак считается заключенным. Он не привел тебя в свой род. Он не принял тебя в свою стаю. А значит, ты все еще принадлежишь Серебряному Братству.
Это невозможно. Этого просто не могло быть. Мое сердце второй раз за день разбилось на мелкие осколки. Предчувствие не обмануло меня. Нельзя было доверять этому человеку. Нельзя было вестись на его добрые глаза. За ними таится настоящая тьма.
— Откуда ты знаешь, что он оставил меня? — спросила я, хотя у самой уже не было сомнений.
— Он оставил тебя одну. И тот Соул попытался выкрасть тебя. Хорошо, что мы успели выйти на ваш след. — Гилберт помолчал и добавил: — Муж никогда не допустит, чтобы его жена осталась одна на чужой земле. А мы не допустим, чтобы нашу сестру бросили на произвол судьбы.
Я промолчала, потому что вернуться в родной дом после того, как меня отверг не просто муж, но мой истинный — смерти подобно. В клане Бейл не было позора большего, чем тот, который произошел со мной. И этого мне точно не спустят. Вот только…
— Дедушка знает, что вы отправились за мной? — спросила я, замедляя шаг, потому что начала узнавать округу: мы вошли на территорию Серебряного Братства.
Место, которое мне так дорого и так ненавистно.
— Он нас и отправил, — рыкнул Гилберт.
— И что меня ждет?
— Этого я знать не могу. Но он очень не хотел, чтобы до тебя успел добраться кто-то еще. Этот Соул… он ничего с тобой не сделал?
— Не успел, — немного отрешенно ответила я, потому что от страха перед встречей с главой клана сердце билось уже где-то в горле.
Время от времени по пути нам встречались соклановцы. Гилберт здоровался с ними, а я молча бежала следом, не желая привлекать внимание к себе, своему возвращению и долгожданному обороту, который свершился в такой безрадостный момент. На меня косились. Но никто ничего не сказал. Я так и не поняла, узнал ли меня кто-нибудь или догадался о том, кто скрывается под шерстью незнакомой волчицы. Скоро мы остановились перед домом, в котором жил Орион Бейл.
Мой родной дом.
— Мне нужно переодеться, — тихо заметила я. Разорванная рубашка все еще была на мне. По счастью она оказалась достаточно большой, чтобы вместить в себя молодую волчицу, и не порвалась окончательно. Но появляться в этом дома…
— Эмбер Эштон Бейл! — пророкотал голос главы клана, и я обмерла.
— Эмбер Эштон Бейл! — пророкотал голос главы клана, и я обмерла.
Дед стоял у окна вполоборота. Его сухое, но все еще сильное тело было обманчиво расслабленно, а брови сведены к переносице. У него было только два настроения: он либо молчал, не обращая ни на кого внимание, либо окружающие поджимали хвосты, ожидая суровой кары.
И сейчас он не просто обратил на меня внимание. Он ожидал меня, стоя у окна. Он назвал мое имя. И ему явно было что мне сказать.