Чувство страха, которое я ощущала, пока Лукас общался с нею по телефону, возвращается, резко ударяя меня под дых, и в этот раз невозможно так просто прогнать его. Кто, черт возьми, она такая? И что у нее есть на Лукаса, что позволяет ей спровоцировать у него такую злобу? На чем основано ее мужество угрожать мне?
- Держись на хрен от меня подальше, - предупреждаю я, отталкивая ее с дороги так, чтоб я могла уйти. Она снова хватает меня за руку, на этот раз вонзая ногти в мою кожу, но я в ответ толкаю ее к стене. Так резко, что ее голова с треском ударяется о твердую поверхность.
Женщина смеется как сумасшедшая, тряся головой из стороны в сторону, и говорит:
- Ты даже не представляешь, с кем говоришь, шлюха.
- Эй! - доносится голос. Мы обе поворачиваем голову в сторону стоящей в дверном проеме Силлы, ее глаза прищурены, и в каждой руке имеется по стопке с алкоголем. - Что, блядь, ты тут делаешь? - она трогает передатчик в ухе и шипит. - Служба безопасности!
Я почти ожидаю, что сейчас меня выпроводят отсюда два вышибалы Силлы, пришедшие через секунду после ее вызова, но вместо этого, она просит выбросить отсюда Сэм, на прощание желая той сгореть в аду. Сэм бросает на меня последний взгляд, отмахиваясь от вышибал, и уходит с высоко поднятой головой.
Я потираю то место на руке, где она меня поцарапала.
- Ты в порядке? - спрашивает меня Силла, и я качаю головой. - Знаешь, я не большая твоя поклонница, так как ты с Люком, но никто не заслуживает иметь дело с такими людьми, как Саманта, - говорит она.
- Кто она ему?
Прекрасное лицо Силлы вдруг становится удивленным, но она быстро приходит в норму.
- Его бывшая жена.
†
Лукас не тратит сил на разговоры со мной по дороге в гостиницу. Это еще одна из тех болезненно тихих поездок на машине. Пока мы поднимаемся на лифте в свой люкс, в моей груди появляется ужасное предчувствие. Едва мы заходим в номер, как Лукас велит мне сесть на диван. Я подчиняюсь, заламывая руки.
- Сиенна... Я не могу... - он переводит взгляд от моего лица к поверхности мраморного пола в коридоре. - Ты должна уехать.
Мне кажется, что все внутри меня замирает, когда он отказывается смотреть мне в глаза.
- О чем, черт возьми, ты говоришь? - наконец отвечаю я.
- Я увольняю тебя. Ты выполнила условия нашего договора, - говорит он.
Я встаю со своего места и бросаюсь через комнату, останавливая прямо перед ним.
- Нет. Нет. Осталось еще два дня. Лукас, скажи мне, что происходит? - умоляю я.
Он пробегается руками по своим густым темным волосам и издает низкий рычащий звук.
- Боже, Сиенна... просто уезжай на хрен, ладно? Дом твой. Ты закончила, просто уходи, пока я не позвал охрану, чтобы они тебя выставили.
Его голос не похож на голос того Лукаса, которого я знаю. Он вообще не похож на голос того, кого я когда-либо знала. Мое сердце бешено колотится, и я делаю еще один неуверенный шаг в его направлении. Он отступает, качая головой.
- То есть вот как? - спрашиваю я, слезы катятся по моим щекам, обжигая кожу. - Без объяснений, без...
- Ты получила дом. Я, блин, не обязан тебе больше ничем, - говорит он, и его голос холоден. Я начинаю спорить с ним еще сильнее, но он просто поворачивается ко мне спиной. Сжимая свои руки - те же руки, что касались меня так интимно всего несколько часов назад - в кулаки. - Консьерж позаботится о твоем полете в Нэшвилль. Убирайся до того момента, как я вернусь сюда завтра утром.
Я так напряженно качаю головой, что даже не могу говорить. Я с силой обнимаю себя, тяжело дыша. Когда смысл сказанных им слов доходит до меня, становится слишком поздно.
Он уже ушел, захлопнув за собой дверь.
Захлопнув дверь перед нами.
Когда на следующее утро я прилетаю в Нэшвилль, на моем банковском счете есть 750 долларов, и я использую чуть меньше половины этой суммы на аренду маленькой машины, пахнущей протухлым фаст-фудом. Парень из прокатной конторы говорит, что я смогу вернуть 150 долларов, когда буду возвращать машину, и все, что я могу сделать в ответ, так это кивнуть.
Я не плакала с тех пор, как покинула Четыре Сезона. По правде, я даже не могу заплакать. И поверьте, это ранит, но я просто...
Я езжу по городу около двух часов, не уверенная в том, куда мне нужно ехать или что сделать. Я знаю, каково это быть использованной. Моя мама обеспечила мне знакомство с этим чувством в течение нескольких лет. Но почему-то те несколько дней, что я провела с Лукасом, продуцировали это чувство гораздо сильнее, чем все годы с мамой.
И сейчас мне хочется проснуться от этого, как от страшного сна. Хочется открыть глаза и поцеловать его. Хочется, чтобы он поглотил меня еще немного больше.
Когда звонит мой телефон, я даже не смотрю на экран, чтобы понять, кто звонит. Я просто отвечаю. Нужно просто существовать. Кайли плачет, когда я подношу трубку к своему уху.
- Пожалуйста, скажи мне, что он не сделал этого, - всхлипывает она.
Небольшая часть онемения растворяется. Я чувствую начинающуюся сильную головную боль. И резво почти съезжаю с дороги.
- Почему это имеет значение? - спрашиваю я у нее.